Перевёртыш

пред­ставлял собой унылую трехэтажную конст­рукцию под двускатной крышей.
И возле угла дома переминался с ноги на ногу озябший мальчишка-кучер.
Дэйна невольно вздрогнула.

Ночной клуб «Привет, Шизофрения!»
Германтаун, штат Мэриленд
Третий день
22:00

Леди Шизофрения смотрела с фрески при­ветливее, чем накануне. Мальчишески краси­вый блондин кивнул ей уже как знакомой. Потом окинул толпу взглядом и выбрал брос­кую блондинку среднего роста — она как раз пробиралась к краю танцплощадки. Догнать женщину удалось уже в закутке под лестни­цей на второй этаж, где располагался бар.
— Может, потанцуем?
— Я сейчас не хочу, — отмахнулась она. Парень взял ее за руку. Не схватил, нет — он вовсе не был наглым, — а просто ласково погладил. Это было… приятно. Очень. Но женщина все же повторила:
— Нет, правда. Меня не интересует ваше приглашение.
— Ну, всего один танец, — просительно проговорил молодой человек, не отпуская дрогнувшей руки.
Ответом ему уже была улыбка. Нежное прикосновение сделало свое дело. Помедлив, блондинка кивнула:
— Ладно. Один танец.
— Один танец, — подтвердил он и увлек ее за собой на танцплощадку.

Община «родственников»
Третий день
Под вечер

Гостям помогли раздеться и пригласили в общую столовую. После прогулки по дерев­не накрытый стол производил просто празд­ничное впечатление, несмотря на примитив­ную утварь. Под черными пальто оказались не менее черные костюмы, и белые воротни­ки еще неотвратимей, чем прежде, наводили на мысли о гробовщиках. Женщины носили платья и большие белые передники, а чер­ные капоры сменились белыми чепцами. Ве­селее от этого опять же не стало.
Здешние мужчины, казалось, делились на две разновидности: тощие и толстые. У ху­дых глаза сверкали истощенным фанатиз­мом; толстые — как на подбор — выглядели забойщиками скота, готовящимися к заслу­женному отдыху.
Скалли уже мутило от черно-белого кино. Она мучительно вспоминала, нет ли у нее в вещах чего-нибудь красного, зеленого или хо­тя бы серо-буро-малинового. Нет, она предус­мотрительно выбросила из карманов все, что могло бы оскорбить религиозные чувства этих маньяков-цветоненавистников. О! У Молдера должен быть носовой платок в коричневую клетку. Надо будет попросить.
За прямоугольным столом помещалось де­сять человек. Скалли и Молдера провели к середине стола, место во главе заняла сест­ра Абигайль, напротив нее встал за спинкой своего стула «тощий», остальные стулья предназначались «толстым» и «тощим» при­мерно поровну. По левую руку от сестры Абигайль остановилась непримечательная де­вушка непонятного возраста, а место справа оставалось незанятым, и теперь все девять человек, не садясь, терпеливо дожидались опоздавшего.
Им оказался тот самый лопоухий парниш­ка-кучер. Фокс тихонько фыркнул: это что, «родственники» таким образом всеобщее ра­венство утверждают — усаживая рядом гла­ву общины и младшего «кудапошлюта»?
Несколько секунд обеденный боевой рас­чет еще простоял неподвижно, а затем в еди­ном порыве все сели. Молдер оживился бы­ло, но ритуал оказался еще не окончен:
— Давайте помолимся все, как надлежит молиться всем, кто един, как един Господь и дети его. Мы, разделенные и посланные в этот мир…
Молдер из вежливости потупил глаза и пошевелил губами, надеясь, что это сойдет за его личную молитву, но долго притво­ряться не стал. Его внимание привлек «толс­тый», сидевший на противоположной сторо­не стола, на углу. Пожилого толстяка ду­шил тяжелый кашель. Тонкие вьющиеся — уже старческие — волосики частью липли ко взмокшему лбу, а частью подпрыгивали от сотрясений дородного тела.
— …благодарим за время, отпущенное нам в этом мире…
Молодой кучер осторожно покосился на Скалли. Сейчас он выглядел юным и трога­тельным — черный костюм сидел на нем как школьная форма, глаза настороженно гляде­ли из-под густой челки, симметрично расче­санной на две стороны. Скалли, чувствуя, но не осознавая внезапное свое смятение, заставила скрипящую шею повернуть голову к этому странному созданию. Парень беззвуч­но прошептал короткое слово. Скалли не ра­зобрала какое, но губы ее тотчас запылали, а горло пересохло.
— …Мы просим силы, чтобы мы могли восславить щедрость, которую Господь пре­доставил нам. Незримо присутствует Он с нами в мире, соблюдая нас во имя Свое; и сохраняет нас, дабы никто из нас не был