Битвы, заговоры, интриги, покушения, дуэли, убийства и ограбления, уголовный и политический сыск… В центре запутанных и «острых» событий – перстень Иуды Искариота, который переходит в веках от одного владельца к другому – от римского легионера, до ростовского налетчика 20-х годов, и до ответственного сотрудника НКВД 30-х.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич, Куликов Сергей Анатольевич
он присоединился к остальным, которые продолжали пьянку в кабинете Козюкова. Ему было муторно и тошно, хотя все остальные находились в прекрасном настроении: поднимали тосты, шутили. Портнов вспомнил старый смешной анекдот, контрразведчики ухохотались. Самохвалов достал откуда-то гитару и запел приятным баритоном:
Разомлевшие офицеры с готовностью подхватили:
Словом, посидели хорошо, душевно, по-товарищески. Только когда стали расходиться, Козюков напомнил:
– Завтра допросите эту шкуру по третьей степени! Она не понимает, что такое вербовка штабного начальства, связи с красными, хранение динамита… Думает: ноги раздвинула – и все спишут!
Оставшись один, изрядно опьяневший Латышев придвинул кресло к камину и долго всматривался в пляшущие языки пламени, в обугливающиеся, стреляющие искрами поленья, в желтые блики, прыгающие по задней, дочерна закопченной стене. Потом снял перстень, зажал в каминные щипцы и сунул в огонь. Он думал, что металл начнет плавиться, сначала выпадет и начнет тлеть черный камень, потом оплывет и потеряет форму львиная морда, а капли серебра закапают вниз, на сложенные колодцем дрова…
Но ничего этого не произошло. Перстень как будто находился не в огне, а в желто-красных водяных струях, которые обтекали его, не причиняя ни малейшего вреда. Щурясь от жара, Латышев, наконец, отодвинулся, вынул перстень из огня, осторожно прикоснулся… Металл остался холодным!
Разморенный спиртом и исходящим от камина теплом, Латышев почувствовал сонливость, но вдруг пляшущее пламя, прыгающие блики, пучки искр, красные и черные краски дров сложились в зыбкую картину: вытянутая морда с рогами и козлиной бородкой, свиной нос, запавшие, горящие зловещим светом глаза, черные кожистые губы, из которых торчали два верхних клыка… Дьявол!! Он хотел вскочить или выхватить револьвер, но сил не было даже пошевелиться.
– Перстень не горит, – сказала страшная рожа.
Она стала менее зыбкой и приобрела вполне материальный вид.
– Это и не перстень вовсе, это пробный камень судьбы, им я людишек испытываю. Сейчас твоя очередь подошла, только знаешь, братец, ты и твои друзья-приятели всех прежних злодеев превзошли… За что вы так с соплеменниками обходитесь? Насилуете, зубы выбиваете, убиваете в своем подвале… Я это не из осуждения, ни в коем случае, исключительно из любопытства…
– За Россию боремся, – с трудом выговорил Латышев. В горле пересохло, он с трудом проталкивал слова. – Красные еще худшие зверства вытворяют… А нам деваться некуда, мы отвечаем…
– Вынужденно, значит… Тогда другое дело… Ты штыковые раны когда-нибудь видел?
Рожа, будто дразнясь, высунула черный раздвоенный язык.
– Не-а, – растерянно сказал Латышев. – Шрапнельные видел, пулевые, осколочные… А штыковые не приходилось…
– Штыки ваши – они ведь как гвозди… Не то что руки и ноги прибьют, тулово насквозь пронижут… Держись от них подальше… Только все равно в стороне не удержишься…
– А при чем здесь штыки-то?
– Узнаешь в свое время…
Изображение растворилось в огненных сполохах и бликах. Теперь в камине
