Перстень Иуды

на чуланчик. Два крохотных окошка «гостиной» выходили на оживленную Старопочтовую, где без конца разъезжали телеги, ужасно громыхая ободьями по булыжной мостовой. Хозяйка – крепкая смазливая бабенка лет под тридцать, в халате и с закрученной вокруг головы русой косой, встретила сожителя и его гостя неприветливо:
– Ты что, Игнат, всю гниловскую голытьбу сюда таскать будешь? Абы кого встретишь – и ко мне?
– Софочка, – залебезил тот. – Это не абы кто, это мой друг детства, Петр.
– А по мне хоть Петр, хоть Павел, хоть Фома. Хоть сам Иуда, все одно. Идите, гуляйте!
– Софочка, Петя не с пустыми руками, сейчас бутылочку раздавим, и он пойдет ночевать к своему дядьке…
– Ну, тогда другое дело…
Хозяйка сменила гнев на милость, переоделась в новое платье, накрасила губы и даже добавила к принесенной гостем выпивке и закуске свои соленые огурцы и остывший вареный картофель. Застолье началось хорошо и продолжилось душевно, говорили «за жизнь», вспоминали общих знакомых. Через час Игнат сгонял еще за одной поллитровкой, начали петь песни… А когда на улице потемнело, Софа щелкнула какой-то черной коробочкой на беленой стенке. Под потолком ярко вспыхнула электрическая лампочка, которых Петр еще никогда не видел, только слышал. Он не смог сдержать восхищенного восклицания:
– Вот это да! Электричество?
– А ты как думал! Это тебе не на Гниловской клопов давить, – добродушно подначивал Игнат. – Смотри, какая кровать шикарная, это я Софочке купил!
Хозяйка довольно улыбалась. Кровать действительно была замечательной: с высокими никелированными спинками и медными шишечками, такая стоила целое состояние, почти как телега.
«Интересно, откуда у Игната большие деньги? – подумал Петр. – На папиросах небось столько не заработаешь…» Впрочем, если верить соседской Милке, в городе деньги достаются легко: чуть ли не сами с неба падают. И хотя Петр в такие чудеса полностью не верил, он уже убедился: жить в Ростове гораздо веселей и интересней, чем на Нижне-Гниловской. Может, и деньги тут заработать действительно проще…
– А давайте споем! – предложил разомлевший Игнат. Он раскраснелся, развалился на стуле и по-хозяйски тискал под столом софьины ноги.

Голоса у Игната не было и слуха тоже, но пел он с чувством.

Неожиданно в дверь постучали, и в хату вошли еще двое: низкорослый широкоплечий мужик лет сорока пяти и смуглый вертлявый парень с черными вьющимися волосами, скорее всего, цыган. Петр обратил внимание, что они хорошо одеты, а глаза одинаковые – пустые и холодные. Вновь прибывшие явились не с пустыми руками и сразу выставили на стол две бутылки самогона, окорок и жареную курицу.
«Богатые», – отметил Петр. Ему захорошело: растаял груз забот, перестала пугать неизвестность новой жизни, в которой предстояло «обустраиваться», на душе было весело и спокойно.
– Ну, понеслась! – сказал мужик, царапая колючим взглядом лицо Петра.
Зазвенели стаканы.
Знакомиться не стали, в разговорах низкорослого называли смешным именем Гном, и он, судя по всему, не обижался. Молодой и вертлявый откликался на прозвище Скок. Вел он себя странно: иногда насыпал на папиросную пачку дорожку белого порошка и занюхивал его через оторванный картонный мундштук. И хотя пил наравне со всеми, но не краснел, а бледнел. Петр не мог понять, что он делает. Сосед Федор, чья лодка стояла рядом с отцовской, нюхал табак, но это выглядело совсем по-другому.
Застолье продолжалось до тех пор, пока Скок не предложил перекинуться в картишки. Игнат согласился, и Петр любил очко, считал себя везунком. Хозяйка сдвинула бутылки и закуску на край длинного стола, а Гном легко и изящно раскидал колоду одной рукой. Сначала играли по мелочам,