Перстень Иуды

Гофмана брать будем…
– Так его же брали недавно! Болтают: Сеня Гуща со своей кодлой… – Скок даже руками развел.
– И снова ты меня перебиваешь, сявка. Говорю в последний раз: спрошу – отвечай, разрешу – говори! А сейчас замолкни! Сеня Гуща магазин Гофмана действительно брал, да не взял. Не было в нем ничего. Прилавки голые, как бабы в борделе. Я разнюхал: у него в подвале сейф, размером со слона. А дверь в подвал из железа. Гуща покрутился, покрутился, да ушел с пустыми руками. А вчера Гофман большую партию товара закупил…
– Откуда ты знаешь? – удивился Седой.
Гном быстро зыркнул острым взглядом.
– Запомни, за такие вопросы язык отрезают! Вместе с головой! Короче, днем надо налетать. Правда, без «мокрого» опять не обойдется: там два охранника с волынами… Что молчите?
– Стремно больно… – глядя в сторону, произнес Скок. – Они из агентства Пинкертона, волкодавы! С такими шутки плохи. Мигом покрошат в капусту…
– Так и куш большой! Или ты хочешь на Софке лежать, а брюлики и рыжье пусть принесет дядя? Не бзди, я все продумал! Седой с Игнатом заходят, при волынах, начинают, вроде, товар смотреть. Я приведу двух бакланов, они у входа драку затеют, витрину разобьют… «Пинкертоны» твои выскочат, мы их и возьмем в клещи с двух сторон – изнутри и снаружи. Положим обоих, пацаны цацки соберут и рвут когти… Мы со Скоком прикрываем…
– А Гофман? А продавцы? А приказчик? А посетители? – спросил Игнат, который целый вечер молчал. – Получается, всех валить надо: они же нас срисуют навечно!
– И потом, какие из нас, с нашими рожами и одеждой, покупатели брюликов? – добавил Петр, которому план тоже не понравился. Главным образом потому, что весь риск сваливался на них с Игнатом. Они «светятся» внутри магазина, первыми попадают под стволы охранников, да и убивать «пинкертонов» тоже, скорей всего, им придется…
Гном отмахнулся, как от жужжащих мух.
– Ерунда. Тогда так сделаем: Седой пришел вроде свое колечко оценить, это правдоподобно… Я вам парики принесу, усы наклеете – никто не узнает… А потом выскакиваете, и с нами в пролетку! Оторвемся, куш раздербаним, и кто куда!
Петр перехватил его напряженный взгляд и совершенно точно понял: никакого дележа не будет! Гном решил чужими руками сделать дело, а потом грохнуть их с Пыжиком. А может, и Скока тоже… Или и того проще: когда они с «пинкертонами» постреляют друг друга, войдет, заберет добычу и «сделает ноги»…
– Лучше по-другому забацать, – неожиданно для себя сказал он. – Надо пожар устроить. Они сами товар вынесут, а там уж и мы сработаем. В сумятице оно куда ловчей будет!
Наступила тревожная пауза. Получилось, что сопляк Седой выступил против пахана. И хотя каждому было ясно, что его план лучше, никто не знал, чем такое выступление обернется.
– А что, правильно! – обрадовался Игнат. – Там во дворе сараи, набитые всяким старьем, их подпалить – как два пальца обоссать! Дым в магазин пойдет, паника подымется, они самое ценное в первую очередь и повыносят! И охранников отвлечь легко будет. Может, даже без пальбы обойдется!
Три пары глаз обратились к Гному. Тот находился в тяжелом раздумье, явно не зная, как поступить. Но благоразумие, а может, дальновидность, восторжествовали.
– А что, босяки, – наконец, сказал он. – Голова у Седого варит. Думаю, и мне не зазорно будет с ним советоваться… Только надо сюда еще Софку привлечь. Пусть изображает жиличку из двора, да еще с ребенком, чтобы «пинкертонам» баки забить!
Тревожная тишина развеялась. Подельники заговорили, задвигали стульями, зазвенели стаканами. Некоторое время обсуждали детали предстоящего дела, а когда хмель основательно ударил в головы, Гном крикнул:
– Софка, иди сюда, теперь ты понадобилась!
Петр думал, что женщине будут разъяснять ее задачу в предстоящем налете, и удивился, когда, зайдя в комнату, она принялась сноровисто расстилать постель, потом, не стесняясь жадных мужских взглядов, стала неспешно раздеваться, как бы нарочно выставляя напоказ крепкое белое тело: чашеобразные груди, слегка раздавшуюся талию, широкие бедра…
Может, на кухне она приложилась к бутылке и с пьяных глаз все перепутала? Но оказалось, что нет. Оставшись, в чем мать родила, Софка залезла под одеяло, и к ней завалился Гном, остальные, не обращая на них внимания, продолжали выпивать, закусывать и вести бессвязный разговор, в котором ограбление Гофмана переплеталось с десятками других тем и страстными вскриками Софьи.
Сделав свое дело, Гном вернулся к столу, а в постель нырнул Скок. Снова скрип пружин, снова, может, искренние, а может, притворные крики хозяйки…. Потом освободившееся место занял отдохнувший за время ночлегов на полу