Перстень Иуды

позу наездницы, в следующий миг самая чувствительная часть его тела испытала совершенно новые, незнакомые, но, несомненно, очень приятные ощущения… Не понимая, в чем дело, он открыл глаза. И увидел двигающуюся голову Милы там, где ей совершенно нечего было делать, ибо ничего съестного у него внизу живота не находилось… Однако девушка, азартно урча, лизала и как будто пыталась проглотить то, что, как он раньше думал, совершенно для этого не годилось. Петр не знал, как реагировать на происходящее, а потому откинулся на подушку и поплыл по волнам наслаждения…
Утром, когда Петр оделся и собрался уходить, Мила взяла его за рукав.
– Подожди, дружочек, а тити-мити? – она быстро потерла большой палец об указательный. – У меня тут не богадельня!
Тон у нее был строгий и требовательный, от вчерашнего милого кокетства не осталось и следа.
– Денег дать? – не ожидавший такого оборота, Петр извлек из внутреннего кармана портмоне. – За ночлег, что ли?
Милка криво усмехнулась.
– Да нет, дружочек, не за ночлег! За другое! За кайф, что ты от меня словил…
– А-а-а, – наконец, он понял, с какого «неба» ей падают деньги, и удивился: Софка довольствовалась выпивкой, закуской да продуктами для хозяйства. Иногда ей подкидывали немного «на булавки» – и она была вполне довольна.
Расстегнув туго набитый портмоне, он достал пачку купюр.
– Сколько?
Мила выхватила всю пачку, отобрала половину, потом половину оставшейся половины, а четвертую часть нехотя вернула ему.
– Тебе, как земляку – скидка…
«Ничего себе, цены!» – подумал Петр, но виду не подал. А вслух спросил:
– Можно я к тебе еще приду?
Она умехнулась еще раз, вытянула сложенные трубочкой губы.
– Будут тити-мити, пожалуйста!
Седой вздохнул. Такие деньги, к которым привыкла Милка, рядовому члену банды не заработать. Значит… Неожиданно в голову пришла интересная мысль.
– Будут, – сказал Петр.
И повторил уже уверенней:
– Будут! Только надо с тобой о фартовом деле побазарить… Хорошую долю хочешь? Тогда надо будет подмогнуть мне маленько…

В затрапезном домишке на Старопочтовой его ждала бурная встреча.
– Ты куда пропал?! Мы думали, тебя уголовка замела! – возмущался Пыжик. – Так у нас не делают! Ты теперь не сам по себе, ты в компании! Мы за кентов держимся, друг друга защищаем…
Седой издевательски усмехнулся.
– Я помню, как ты меня у грека защищал, – в груди клокотала ярость. Он с трудом сдерживался, чтобы не пристрелить подлого предателя. То и дело он мысленно видел, как на лбу Игната проступала кровавая рана, словно он уже пустил в него пулю.
– Хватит попрекать, я не нарочно! Так вышло… Гном меня простил!
Пыжик отмахнулся и решил «перевести стрелки». Он внимательно осмотрел новый наряд подельника.
– Зачем ты так вырядился? Зачем? Чтобы чекистам глаза рвать?
– Чтобы шлюх приманивать! – поправила хмурая Софья. – Начал по кабакам шляться – съезжай с моей хаты!
Только об этом Седой и мечтал. Низкие потолки давили, упирающиеся в землю окна угнетали, запах сырости раздражал… Но еще рано…
– Да ладно, – примирительно улыбнулся Петр. – Ну, загулял, с кем не бывает? Давай лучше, Игнат, в картишки перекинемся…
Он знал, что ему повезет, так и случилось: к вечеру Пыжик проиграл все свои деньги. И радостный Петр опять отправился ночевать к Милке.
Через два дня пришел Гном, назначил «дело» на завтра. Окончательно обговорили план.
– Перед закрытием, в сумерках, Седой заходит в лавку и начинает морочить Гофману яйца своим кольцом, – сказал вожак. – Скок тем временем поджигает сараи. Пыжик забегает, орет дурным голосом: «Пожар!» «Пинкертоны» выскакивают на улицу, осмотреться, Софка забивает им баки: зовет во двор, вроде ребенка спасать… Пойдут – их счастье, нет – мы со Скоком их валим. Внутри останется один Гофман: продавцы выбегут наружу – дураков нет за чужие цацки погибать! Вы собираете все, что в витринах, поджигаете лавку, выходите, отдаете хабар Софке – и к нам в пролетку. А она малой скоростью канает на хавиру – на нее никто не подумает… Если Софка подойти не сможет, вы с товаром садитесь в пролетку, и «рвем когти»…
– А Гофман? – спросил Петр.
– Сгорит в пожаре, – буднично пожал плечами Гном. Потом вынул из-за пояса наган, протянул Пыжику.
– Держи. Пока только один достал. А Седому завтра выдам…
«Все ясно!» – подумал Петр. Его подозрения усилились, когда Пыжик пошел провожать Гнома и они опять долго шептались в коридоре.

Гофман оказался высоким, сутулым, горбоносым мужчиной лет шестидесяти.