Перстень Иуды

Я же легла спать…
– Не знаю, – растерянно повторил Аристарх. – Хочешь выпить водки?
– Хочу – сказала Татьяна, хотя отродясь водку не пила.

Новый, 1937 год они встречали дома, в узком семейном кругу. Татьяна подняла тост за то, чтобы у него на работе все успокоилось. Сидящий на другом конце стола Аристарх кивнул и выпил полный стакан водки. С тех пор как жена заговорила голосом дьявола, Визжалов не мог относиться к ней, как раньше. Он не мог забыть мертвого лица неодушевленной куклы, неподвижного рта, изрыгающего чужие страшные слова, ощущения неестественности и жути, исходящего от хорошо знакомого тела, в которое вселилась ужасная противоестественная сущность… Он старался не ночевать дома, а если приходил, то ложился на диване, избегая не то что прикасаться, а даже приближаться к супруге… Она переживала, но относила это к проблемам по службе и надеялась, что скоро все уладится.
Но наоборот – обстановка обострялась. Быстро покатились январь, февраль, март… Арестовали их бывшего соседа по общежитию Лавринова, который занимал большую должность в московском управлении. Потом в своем кабинете застрелился Катасонов… Правда, в центральном аппарате ОГПУ все шло как обычно и сотрудники начали оживать, надеясь, что на этот раз буря пронеслась стороной. Но в начале апреля грянул гром с ясного неба: Генриха Григорьевича арестовали!
А через неделю в Управлении начала работать комиссия по выявлению фактов нарушения социалистической законности в центральном аппарате ГУГБ. И сразу же стало ясно, что все окружение всесильного Генриха Ягоды, все приближенные к нему сотрудники находятся под подозрением и, скорей всего, лишатся своих должностей. И не только. В органах госбезопасности работают, чтобы жить – когда-то, случайной фразой, Татьяна попала в самую точку.
Увольнением из органов дело не ограничится. Если он попадет в черный список, то будет уволен из жизни. Аристарх знал, как все будет происходить. Для своих существует особая схема. Его вызовут к следователю в очередной раз, предложат подписать какие-то бумаги, объявят, что следствие никакой вины не установило и завтра он будет освобожден. Все знают, что это просто хитрость, тактический прием, но все надеются, что, может, на этот раз действительно судьба проявила благосклонность… Потом его, успокоенного, поведут якобы в другую камеру. Аристарх не понимал, почему опытные чекисты проявляют в этот момент такую детскую доверчивость. Он-то, конечно, не клюнет на этот дешевый обман! И будет знать, куда его ведут. Маршрут этого последнего прохода также хорошо известен: прямо по большому коридору, по лестнице в подвал, потом направо, еще раз направо. Тусклые лампочки освещают только верхнюю часть туловища, но в темноте под сапогами мягко начинаются опилки, значит, пришли… Сопровождающий не мешкая стреляет ему в затылок, стена впереди закрыта щитом из мягкого дерева, чтобы не было рикошета. Он несколько раз подавал докладные с предложением заменить дерево толстым слоем пористой резины, но поскольку уже давно не проводил исполнений лично, не знал – выполнено это или нет…
Бр-р-р! От этих мыслей становилось страшно. Хотелось немедленно что-то предпринять. Но что? Бежать? Чистые бланки документов у него есть, можно сесть на поезд и махнуть к границе Средней Азии. А там?.. А там его уже будут ждать коллеги из погранвойск. Да ему и не дадут добраться до границы: на промежуточных станциях состав неоднократно прочешут оперативники из транспортных органов…
Нет, этот выход не годился. Нужно здесь доказать свою полную лояльность, преданность делу партии, верность традициям ЧК! И он это делал. Страницу за страницей исписывал своим ровным мелким почерком, подробно рассказывая обо всем, что могло как-то охарактеризовать Генриха Григорьевича Ягоду и своих коллег-руководителей. Вспоминал незрелые и сомнительные высказывания, передавал интонацию, комментировал выражение лиц и даже толковал скрытый смысл каждой фразы.
Первым арестовали его протеже, старшего майора Шпагина. Потом адъютанта Сергея. Потом настал его черед: в кабинет вошли три человека из специальной следственно-оперативной группы, предъявили ордер на арест, срезали знаки отличия, обыскали, обнаружив висящий на шнурке перстень, и отвели в камеру подземной тюрьмы. Он знал, как формируются специальные следственные бригады: вызывают оперативников из провинции, которые ни с кем в Москве не связаны, никому тут не обязаны, а значит, готовы рыть носом землю, чтобы получить нужный результат, зарекомендовать себя перед начальством и остаться в столице навсегда. Не знал он только одного: какое из его прегрешений будет положено