Перстень Иуды

чтобы вас выпустили под домашний арест, – он улыбнулся. – Вы ведь не попытаетесь бежать? Иначе вы меня сильно подведете как своего поручителя…
– Что вы, конечно, нет! – встрепенулся Визжалов.
Сердце радостно забилось. Неужели он вернется домой, хотя бы на время? Увидит деток, потискает их мягкие родные тельца, прижмется к теплому боку Татьяны, излучающему умиротворяющее тепло и спокойствие… Вообще-то, арестованных никогда не отпускали домой, но это было в другие времена – Менжинского, Ягоды… А теперь пришел новый руководитель, кристальный партиец Николай Иванович Ежов, и отношение к людям сразу изменилось… Может быть, его и осудят условно?
Он поставил подписи везде, где требовалось, осторожно, чтобы не запачкать стол чернилами, положил ручку.
– Вот и хорошо! – повторил капитан и потер ладони. От его суровости не осталось ни следа, он был доволен и радостно улыбался. Сейчас вас переведут в другую камеру, она более удобна, а завтра вы, скорей всего, вернетесь домой!
Следователь нажал кнопку звонка. Дверь сзади сразу же распахнулась.
– Спасибо, – искренне улыбаясь, произнес Аристарх, поднимаясь с прибитого к полу стула. – До свиданья!
Он обернулся, и улыбка, натолкнувшись на свое отражение, тут же погасла. В дверях стоял комендант Мятте и тоже искренне улыбался.
– Здорово, ученик, – сказал он. – Вот и свиделись. Ну, пойдем, я тебе обещал анекдот рассказать…
На негнущихся ногах Визжалов шел по хорошо знакомому широкому коридору.
«Почему Мятте? – билась в голове тревожная мысль. – Все знают: он водит только на тот свет… А ведь следователь обещал отпустить домой… Да нет, это просто совпадение… Решения на меня еще нет, коллегия собирается, когда следствие закончено, а у меня был только один допрос… Наверное, не было свободных выводных, вот и прислали этого латыша…»
Он повеселел и стал слушать, что рассказывал его конвоир.
– Вот приходит Дзержинский к Ленину и говорит: мои чекисты отняли у спекулянтов ящик презервативов, там триста штук. Что с ними делать? Ты давай, на лестницу поворачивай…
Аристарха снова охватила тревога.
«Если ведут в камеру, то зачем спускаться в подвал? Может, там есть какое-то особое помещение для содержания высшего начальствующего состава? Но тогда почему он о нем никогда не слышал? Впрочем, это секретная информация, знать такие вещи может только начальник и его первый заместитель…»
– А Владимир Ильич отвечает: сто штук принеси мне, сто штук Сталину, а сто штук проколите и отдайте Троцкому!
Мятте захохотал.
– Понял, в чем смак? Ха-ха-ха! Проколите! Ха-ха-ха! Давай, сейчас направо…
«Но в том углу нет никакой специальной камеры! Да и вообще никакой нет! Впрочем, в конце он всегда поворачивал направо, в расстрельный тупичок, а может, слева и располагается отдельный блок камер…»
– Смешной анекдот! Я за него четверых расстрелял! Давай, еще раз направо!
«Может, там оборудовали камеру за время, что я сюда не спускался…»
Комиссар госбезопасности третьего ранга Аристарх Сидорович Визжалов повернул еще раз и ускорил шаг, чтобы развязка наступила быстрее, какой бы она ни была. Под ногами почувствовались мягко поддающиеся опилки, а в тусклом свете лампочки он увидел впереди обтянутую губчатой резиной стену. Значит, его предложение все-таки выполнили!
– Помнишь, ты меня все расспрашивал? – раздался сзади ледяной голос Мятте, и он понял, что никакой ошибки и никакого совпадения тут нет, латыш вовсе не замещает обычного конвоира, а выполняет свою обычную, привычную работу.
– Вот, смотри, как надо!!
Сзади раздался чудовищный грохот, мир исчез, хотя Визжалову показалось, что он еще почувствовал, как Мятте ударил его сапогом под зад, чтобы не испачкать мундир. И можно было быть уверенным, что он не забрызгался…

– Все полностью признались, товарищ генеральный комиссар госбезопасности! Следствие было проведено в кратчайшие сроки, решения «тройки»

приведены в исполнение… Есть предложение поощрить товарища Мятте, на которого лег большой объем работы…
Это был обычный рабочий доклад в кабинете, стены которого слышали сотни и тысячи подобных докладов. Но люди в нем находились другие.
– Поощрим, поощрим, – кивнул маленький человечек, сидящий за столом начальника. Но это был не Енон Гершевич Иегуда, а новый нарком внутренних дел, он же начальник ГУГБ, он же секретарь ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов.
Докладывал его заместитель со знаками различия комиссара госбезопасности третьего ранга, но не Аристарх Сидорович Визжалов,