Перстень Иуды

этот французский врач оказался в Петербурге? Приехал старое время вспомнить? – Павел был поглощен повествованием графа.
– Ему и ездить-то некуда было. Он сам при отступлении супостата был тяжело ранен, попал в плен, да так и остался в России. Женился, обрусел, в столицу перебрался. Вот, собственно говоря, и вся история.
В кабинете повисла тишина. Каждый думал о своем: Опалов о том, как ему теперь оканчивать свою жизнь, Бояров – пытался осмыслить услышанное.
Наконец, старик заговорил вновь:
– Тебе решать, Павел, носить ли этот перстень или запрятать в дальний ящик. Одно скажу, а ты это крепко запомни: береги его, как зеницу ока! Пропадет перстень – не прощу тебя никогда! Знай это. Ну, а как помру, поступай с ним, как знаешь.
Граф отодвинул от себя лист с перстнем:
– Бери!
Бояров аккуратно согнул бумагу, сделав из него пакетик, и не без опаски опустил в карман сюртука.
– Я подумаю, дядюшка, как быть… И доложу вам завтра же…
На самом деле он уже принял решение. Деньги, карты, женщины, удача… Если перстень приносит столько преимуществ, то надо его использовать. А придет время расчетов – что ж, замолит грехи. Старость и в монастыре встретить можно. Бог милостив – простит!
На следующее утро Павел вновь постучался в кабинет графа и поднял левую руку, показав, что безымянный палец венчает перстень с львиной мордой и черным камнем в распахнутой пасти.
– Спасибо за подарок, дядюшка! Я буду его носить! – напористо произнес он.
Старик уловил в голосе молодого человека непривычную упругость и внутреннюю силу. И глаза блестят уверенностью и непоколебимой решительностью.
Василий Васильевич Опалов лишь грустно улыбнулся: ему было все ясно!

Без Хомутова Павлу было скучно, он не знал, чем заняться, и с нетерпением ждал возвращения друга. Но тот появился лишь на следующий день.
– Где ты пропадал? – встретил его вопросом Бояров.
Виктор пожал плечами.
– Так, были кое-какие дела…
И, осмотрев острым взглядом товарища, в свою очередь спросил:
– А у тебя перстень Василия Васильевича… Что это значит?
– Это значит, что я получил его в подарок. А кроме того, стал наследником графа Опалова! – не скрывая гордости, ответил Павел.
– Какой приятный сюрприз! Тебе не кажется, что такое событие следует отметить?
– Кажется, кажется! – Павлу самому не терпелось вырваться из двухдневного домашнего заточения. – Куда поедем?
– Прости за нескромность, приятель, как у тебя с деньгами?
– Есть еще кое-что!
– Тогда – по коням! Дорога путь подскажет…
Старый граф уже давно обеспечил племянника личным выездом, и друзья привычно уселись в коляску с открытым верхом, запряженную парой вороных. Они прокатились по набережной, выехали на Мойку и в конце концов оказались на Невском. Светило ласковое солнышко, и на проспекте было довольно оживленно: праздно гуляющая публика, лошади, кареты, экипажи… Вдали отблескивал золотом прямой, как стрела, шпиль Адмиралтейства. Павлу показалось, что даже с такого расстояния он видит крохотный кораблик на самом острие.
– А жизнь бурлит! – возбужденно воскликнул Хомутов. И приказал кучеру: – Гони в «Ампир»!
В почти пустом зале одного из лучших ресторанов города их встретили с почетом и уважением: солидного вида метрдотель, отбросив обычную важность, выбежал навстречу с приветливой улыбкой и любезно проводил завсегдатаев к их любимому столику у окна. Тут же подбежал официант и почтительно склонился в ожидании заказа.
До переселения в Петербург Бояров практически не употреблял спиртного – маменька не разрешала. Но теперь он нередко позволял себе пропустить бокал-другой шампанского, распить бутылочку «Бордо» или «Шабли». Вино быстро поднимало настроение и снимало скованность, которая в первые дни охватывала провинциала среди накрахмаленных скатертей, позолоченных приборов и будто подсвеченной изнутри тонкой фарфоровой посуды. Особенно пугало его толстенное меню с непонятными названиями, в котором, впрочем, Хомутов ориентировался, как в своем кармане.
Постепенно Павел «обтерся», выучился нехитрым правилам ресторанного этикета, а от былой стеснительности не осталось и следа. Но сегодня он испытывал особое состояние: душевный подъем, дерзкий кураж, превосходство над окружающими. Он свысока поглядывал на трех купцов с лопатообразными бородами, шумно гуляющих у противоположной стены, на молодых офицеров с дамами не очень строгого поведения, кутивших в центре высокого, украшенного картинами, статуями и лепниной зала.
– Принеси-ка нам, любезный, для начала паровую стерлядочку,