Перстень Иуды

Да я… Я, кого государь… Ты ничтожество… Обвинить князя Юздовского в… Да я тебя, я тебя… – хозяин кабинета затрясся. Он был готов вцепиться в горло этого наглого мальчишки и даже утратил способность подбирать слова.
Нужные подсказал Хомутов:
– Правильно ли мы поняли, ваше сиятельство: вы вызываете на дуэль дворянина Павла Боярова?
Князь на какое-то мгновение запнулся, срывающимся от бешенства голосом сказал:
– Вы совершенно правильно поняли. Я вызываю Боярова!
И, не сдержавшись, добавил:
– Я подстрелю его, как вальдшнепа!
Капитан Дымов удовлетворенно кивнул:
– Наш друг принимает ваш вызов. Мы выполним обязанность его секундантов. Как я понимаю, секундировать вам будут эти господа?
– Именно так, – произнес князь. Лицо его из багрового стало мертвенно-бледным, только на скулах горели красные пятна, как у чахоточного.
– Где вас могут найти мои секунданты?
– В «Ампире», в три часа, – холодно сказал Дымов.
Все трое направились к выходу. Навстречу им быстро вошел строго одетый молодой человек лет двадцати, с ровным пробором в волосах цвета вороньего крыла и белым, как мел, лицом.
– Батюшка, как можно… – дрожащим голосом произнес он. – Это ведь смертоубийство! А как же мы с матушкой?
– Успокойся, Жорж! – резко осадил его Юздовский. – Будь мужчиной! Мне не впервой стреляться! И я уже убил одного мерзавца!
Бояров еще успел расслышать эти слова, и сердце его опустилось в район желудка.

Все, что происходило в дальнейшем, Павел помнил, как в тумане. Слонялся по дому, пробовал читать, но ничего не получилось. Ходил из комнаты в комнату, считал до тысячи, чтобы успокоить нервы. Время как будто остановилось. Ближе к вечеру приехали Хомутов и капитан Дымов. Он бросился навстречу, понимая, что от их рассказа зависит не только его судьба, но, быть может, и сама жизнь.
– Да успокойся ты, душа моя, – остановил его Хомутов. – Понятно, что предстоит дело не из приятных. Но нельзя же так волноваться! Посмотри в зеркало: на тебе лица нет!
– Да излагай же быстрее!
– Эдак, Павел Львович, перегореть можно, – поддержал Хомутова капитан. – Сейчас все и расскажем…
– А чего, собственно, рассказывать?! – начал Хомутов. – Дуэли быть завтра поутру, в восемь часов. Стреляться на пятнадцати шагах. До барьера – десять шагов. Кольцо они с собою привезут. Вот, собственно, и все. Пистолеты будут князя. Выбираешь первый – ты.
Павел молча слушал, ловя себя на мысли, что он плохо понимает условия дуэли: шаги, пистолеты, барьер… Ему казалось: все, что сейчас происходит вокруг, к нему самому не имеет ни малейшего отношения. Вот сейчас он проснется, и выяснится, что это все – дурной сон. Он перекрестится, прочитает «Отче наш…» – и все развеется, как туман по утру.
– Ты мне лучше скажи, Павел Львович, – донесся до него голос капитана, – раньше из пистолета стрелял?
– Нет, – услышал Бояров свой голос.
– А из ружья?..
Павел отрицательно замотал головой.
– Баба – на воз, а мужик рожей в навоз! – усмехнулся Дымов. – А как же стреляться будешь?
– Послушайте, капитан, не стоит нагнетать обстановку, – вмешался Хомутов. – Как говорится, ставки сделаны – лошади бегут. Нынче вам, как военному, придется объяснить нашему другу, в чем принцип… принцип стрельбы.
– Да ты что, Хомутов, издеваешься, что ли?! Как же я объясню: смотри сюда, нажимай вот здесь?!. Это же чепуха какая-то. Он так и в лошадь с трех шагов не попадет. Сейчас бы надо поехать за город да пострелять хоть из обыкновенного пистолета, за неимением дуэльного…
– Я никуда не поеду, – вяло заявил Бояров. – Надо будет – курок нажать смогу.
– Так на что же тогда надеяться? – не унимался Дымов.
– На судьбу, – тихо ответил Павел. – На что мне еще надеяться?
«Это ведь вы меня втравили!» – хотел сказать он, но сдержался – вышло бы глупо.
– М-да-а, – протянул капитан.
В комнате повисла гнетущая тишина. Ее прервал Хомутов.
– Послушай, Павел! В конце концов, исход дуэли – это всегда случайность. Тем она и хороша. И ты, наверное, прав, когда полагаешься на судьбу…
– Черт меня дернул согласиться секундировать! Деньги ваши я все равно завтра вечером проиграю. А так… Только неприятности! – капитан махнул рукой.
Бояров как был в костюме, так и плюхнулся на кровать. Ему ничего не хотелось: ни слушать своих товарищей, ни стреляться на дуэли, ни жить… Сейчас бы оказаться в тихой Рязани у родной матушки…
Он лежал, прикрыв глаза, и до него доносился спор секундантов. Наконец, кто-то стал тормошить его за плечо. Он открыл глаза. У кровати стояли Хомутов