Перстень Иуды

тяжелым тревожным сном, а рано утром спешил на службу. И все было бы ничего, если б новый учитель ни положил глаз на одну из гимназисток. Это была ничем не примечательная девица лет пятнадцати, но с уже вполне оформившейся грудью и развитыми бедрами. Теперь по ночам учитель чистописания видел в своих грезах именно эту гимназистку. Он представлял, как обладает ее юным телом, как вся она ему подвластна, как…
Это были не просто греховные мысли, страшные! Но что творится в голове того или иного человека, то одному Богу известно. А может, не только Богу, но и его антиподу?!
Помог ли несчастному Рутке перстень, на который он возлагал столь большие надежды? Он и сам не мог бы с уверенностью ответить на этот вопрос. Пожалуй, он обрел большую уверенность в себе, стал несколько ироничнее, небрежнее в новых обязанностях. Но было ли это действием перстня?
Перстень Иуды Георгий Карлович хранил дома, в потайном месте, под подоконником. Доставал он его лишь поздно вечером, когда оставался дома один, рассматривал, любовался и предавался своим греховным мыслям. Перстень еле налазил на безымянный палец, порождал новые и новые, все более изощренные видения и побуждал перевести их в реальность.
Рутке стал следить за гимназисткой. Елена жила на его улице, несколькими дворами ближе к центру. Георгий Карлович дожидался Елену у гимназии и шел следом, незаметно рассматривая девичью фигуру. Часто проходил мимо ее дома, иногда видел, как она играет в мяч с братом или помогает матери вешать белье, или болтает с подружками на лавке. Поначалу он и сам не понимал, зачем следит за девушкой. Но потом понял и испугался. Несколько дней учитель не выходил из дома, но вожделение оказалось сильнее страха. Вскоре он возобновил свои наблюдения.
Как-то воскресным утром он шел через рощу по широкой тропе, протоптанной сотнями горожан. Это был кратчайший путь к небольшой церквушке, которая стояла на окраине в пригородном поселке. В церковь ходили не только селяне, но и те горожане, которые жили ближе к ней. Но учитель гимназии ее не посещал. Потому что когда в первый раз он двигался на службу по этой самой дороге, из кустов вдруг вышел матерый серый волк с оскаленной пастью и налитыми кровью глазами. Он стал посередине тропы, не давая возможности идти дальше. Испуганный учитель повернул обратно. Через неделю история повторилась: снова взявшийся невесть откуда волчина заступил дорогу, угрожающе оскалив острые клыки. Георгий понял, что в церковь ему ходить запрещено. Сейчас он шел волчьей тропой, но не в храм, а на сельский рынок: продукты там были дешевле, чем на городском.
Внезапно надетый ради выходного дня перстень то ли нагрелся, то ли шевельнулся на пальце. И тут же учитель увидел, что навстречу идет девушка, которая занимала его мысли все последнее время. От неожиданности он даже остановился, у него перехватило дыхание, сердце тревожно забилось. Обернулся – никого.
«Это знак судьбы, – подумал учитель чистописания. – А от судьбы не уйти!»
Елена поравнялась с ним, улыбнулась и сделала книксен:
– Здравствуйте, Георгий Карлович! А служба уже закончилась. Вы в церковь? – но, взглянув в лицо учителя, осеклась. – Что с вами, Георгий Карлович? Вы, вы…
Рутке схватил гимназистку за плечо, но та вырвалась и с криком бросилась назад. В два прыжка обезумевший учитель настиг беглянку и, плохо соображая, что делает, швырнул на землю. От страха она перестала кричать и только тихонько повизгивала, как та допрашиваемая мещанка… Елена вскочила и почему-то бросилась прочь от тропы, в заросли.
«А, ну и прекрасно, – тихо приговаривал Георгий, задыхаясь от бега. – Тебя и тащить не надо, сама добежишь до…» Наконец, он чуть прибавил в беге, легко настиг свою жертву, дал ей подножку и, когда та упала, навалился сверху.
Девушка сопротивлялась, но справиться с нею ему не составило труда. Рутке плохо соображал, что делает. Его пальцы, казалось, сами собой сплелись на шее девушки. Он сдавил ее горло и ощутил, как пульсирует кровь в венах тонкой шеи. Жертва хрипела, задыхаясь. Тогда Георгий чуть ослабил пальцы. Потом вновь стиснул их. И вновь ослабил. Он находился в сладостном исступлении. Когда он в очередной раз ослабил хватку, то неожиданно понял, что Елена не дышит. Ее голова склонилась набок, рот был приоткрыт, и в образовавшуюся щель виднелся кончик языка. На мгновение он замер. Но только на мгновение. Затем учитель чистописания стал быстро срывать одежду с бесчувственного тела.
«Ничего страшного, – говорил он сам себе, – она просто потеряла сознание!»
На самом деле он прекрасно понимал, что девушка мертва. Но ничто не могло остановить обезумевшего каллиграфа.
Он сделал это! Он