Битвы, заговоры, интриги, покушения, дуэли, убийства и ограбления, уголовный и политический сыск… В центре запутанных и «острых» событий – перстень Иуды Искариота, который переходит в веках от одного владельца к другому – от римского легионера, до ростовского налетчика 20-х годов, и до ответственного сотрудника НКВД 30-х.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич, Куликов Сергей Анатольевич
заботить совсем другое…
Георгий Карлович нахмурился…
В жизни старшего Рутке наступил самый черный период. Он не только видел, но и ощущал признаки своего постыдного заболевания и неотвратимости близкого конца. Лекарства доктора и различные процедуры не помогали. Гадкая мелкая сыпь не проходила, раздулись и болели лимфатические узлы, на греховодном органе и в паху появились язвы. Он гнил заживо!
«Проклятый перстень, – в отчаянии думал он. – Зачем он мне понадобился! Все мои беды из-за него!»
Но в глубине души он понимал, что перстень Иуды лишь стимулировал порочные, глубоко запрятанные наклонности. Что-то дьявольское сидело в нем изначально, и перстень только вытащил это наружу! В сделанном открытии тяжело признаться даже самому себе, а ему хотелось облегчить душу и поделиться с кем-то своей бедой. Но с кем?! Кому расскажешь о стыдной болезни?! Да и обо всех остальных мерзостях?! Кому довериться? Только бумаге… Да, да, бумаге! Выплеснуть наружу то, что разрывает душу, как пар взрывает перегретый котел!
Как-то вечером он взял чистые листы, перо и чернильницу и своим аккуратным почерком стал быстро писать обо всем, что его так долго мучило. О работе в Департаменте криминальных дел, о следствии по делу Боярова, о таинственном перстне, о его причудливой истории, о себе… Правда, он лакировал и приукрашивал действительность. В его повествовании не было ни слова о приступах преступной страсти к молоденьким девочкам и о совершенных убийствах, но он с пафосом и осуждением описал все эти страшные истории как сторонний наблюдатель и собиратель слухов.
А вот о том, что какая-то дрянь подарила ему сифилис, он написал. И о тех переживаниях, какие были с этим связаны, тоже. Когда он закончил, то почувствовал, что ему стало немного легче. Так, в тяжелые минуты отчаяния, когда он все отчетливее понимал, что болезнь прогрессирует, Рутке садился и изливал свои беды на чистые листы бумаги, которые затем прятал в укромное место. Пусть полежат, пока он не предаст стыдные записи огню…
Но до огня так и не дошло: он упустил момент, когда сознание было еще достаточно светлым, ну а уж потом он забыл даже собственное имя, не то что какие-то записи…
Как жил он последние несколько лет – лучше не вспоминать!
Когда зимой стало совсем плохо, Георгий Карлович был помещен в небольшую грязноватую лечебницу. Кроме Романа его никто не навещал. Да и сына-то он вскоре перестал узнавать – ум его окончательно помутился.
Надо сказать, что отношения между старшим и младшим Рутке складывались весьма непросто. Детство в чужой избе, чужаком среди шести хозяйских детей, наложило на Романа неизгладимый отпечаток. Да и впоследствии они жили, как чужие люди, вынужденные делить общий кров и стол. Георгий Карлович никогда не вмешивался в дела Романа Георгиевича. А тот, в свою очередь, старался не докучать отцу, самостоятельно решая свои проблемы сначала в гимназии, а потом и в реальном училище. В последнее время отец и сын отдалились еще больше, и виной тому была стыдная болезнь Георгия Карловича.
Уже незадолго до больницы каллиграф хотел избавиться от проклятого перстня, но что-то помешало ему это сделать. Пару раз, в минуты просветления сознания, он собирался сказать, что перстень Иуды ничего хорошего сыну принести не сможет и самое лучшее – это забросить его куда-нибудь подальше… Но редкие посещения Романа не совпадали с редкими просветлениями, поэтому отцовский совет так и остался неозвученным.
Умер Георгий Карлович ранней весной без покаяния и был похоронен на местном кладбище без отпевания.
Молодой Рутке остался один в доме отца, без средств к существованию. Ему еще год предстояло учиться, но вот на что жить, он плохо себе представлял. Как-то вечером, в очередной раз перебирая нехитрый скарб, доставшийся ему в наследство, Роман совершенно случайно наткнулся на тайник. Увидел щель в дне старого платяного шкафа, поддел ножом толстый фанерный лист и обнаружил под ним простую деревянную шкатулку.
«Неужели отец имел заначку и ничего не сказал?» – подумал молодой человек, хотя ничего удивительного в таком раскладе не было.
Волнуясь, он открыл крышку, но жемчугов и золотых червонцев не обнаружил. В шкатулке поверх сложенных бумаг лежал перстень – львиная морда, в пасти зажат причудливый черный камень.
Рутке-младший взял его, покрутил в руках, но
