Перстень Иуды

или поздно станет достоянием гласности, и тогда… Тогда падение курса акций, отток инвестиций, активизация кредиторов – крах!
Печальная трапеза подошла к концу, гости общались в голубой зале, а трое сыновей Фридриха фон Брауна, проигнорировав младшую сестру Еву, незаметно удалились в кабинет отца. В этой большой, обшитой мореным дубом комнате все оставалось так, как и при жизни хозяина: старая мебель, тяжелые портьеры, мрачные старинные картины с поблекшими от времени красками, сабли, кинжалы и пистолеты из восточной коллекции отца, огромный, как саркофаг, письменный стол с массивным чернильным прибором. Картину довершали мраморные бюсты римских полководцев и греческих мыслителей, водруженные на темные дубовые подставки.
– Веселенькая обстановка, как на кладбище! – входя в кабинет, мрачно заметил двадцативосьмилетний Вилли. – Под стать сегодняшнему поводу.
– Я всегда не любил его кабинет, – признался двадцатипятилетний Герман. – Этот стол, эти лики греков… Такое впечатление, что ты находишься не в кабинете, а в склепе. К тому же он порол меня здесь несколько раз…
– Я что-то не понял, мы собрались обсуждать обстановку кабинета отца? – процедил сквозь зубы Генрих. – Или у нас больше нет проблем?!
Братья расположились в глубоких кожаных креслах. Вилли сунул в рот сигарету и щелкнул золотой зажигалкой, а Генрих стал возиться с сигарой.
– А что, собственно говоря, происходит? – нарушил молчание младший из братьев. – На какие проблемы ты намекаешь?
Его вопрос повис в воздухе. Наконец, заговорил Генрих:
– Видишь ли, мальчик, я понимаю твое увлечение автогонками, аэролпланами и девочками, но ты бы мог иногда спускаться на нашу грешную землю. И если бы хоть иногда вникал в дела семьи, то не стал бы задавать глупые вопросы и смотреть на нас такими наивными глазами. Вот в этом узком кругу я могу тебе сказать, что мы на грани краха.
– Как это могло произойти? Почему?
– Ну, например, потому, что твой брат, – Генрих посмотрел на Вилли, – увлекшись чистой коммерцией, забыл о необходимости усовершенствования двигателей, магнето и прочего оборудования. И нынче наши автомобили перестали продаваться. А англичане и американцы продвигаются вперед семимильными шагами. И «Мерседес» научился делать машины куда более конкурентноспособные, чем старье твоего брата…
– Что за тон, Генрих! – Вилли еще больше помрачнел. – Да, у меня действительно есть определенные проблемы со сбытом. Но это временные трудности.
– Ты сам себя обманываешь… Надо было совершенствовать конструкцию. Я не раз говорил тебе об этом.
– Нет, Герман, ты только посмотри на нашего старшего! И это он говорит о моих просчетах, о необходимости модернизации… А ответь-ка мне, Генрих, что у тебя происходит с самолетами? Почему ты, как и я, на краю краха?!
– Стойте, стойте, дорогие мои братья! Я что-то не могу понять, зачем мы здесь собрались. – Герман даже оторвался от кресла. – Конечно, я далек от всех ваших дел, но всегда же можно взять кредиты, привлечь молодых талантливых конструкторов… Отец, помню, говорил, нет безвыходных ситуаций…
Его тираду прервал заглянувший в кабинет дворецкий в отутюженном фраке:
– Простите, господа. Не желаете ли выпить коньяку из запасов гера Фридриха?
Пока старик возился с бутылками и бокалами, все трое хранили молчание. Наконец, дворецкий убрался, но пауза продолжалась еще какое-то время. Ее нарушил Вилли. Он медленно цедил сквозь зубы слова, казалось, что каждое дается ему с большим трудом:
– Герман прав, какого черта мы будем выяснять, кто из нас в чем виноват! Главное, мы все на краю большой ямы. Честно говоря, я вообще ничего не понимаю. Отец сгорел заживо, а машина оказалась исправной, и никто не смог объяснить причину аварии!
Он понюхал широкий, сужающийся кверху бокал с маслянистой жидкостью соломенного цвета, сделал маленький глоток.
– А потом сразу же начались проблемы! Упал спрос на автомобили, ничего не получается с самолетами, произошли два страшных пожара, от последствий которых мы до сих пор не избавились. И это в то время, когда пришла пора расплачиваться за кредиты! А тут еще начались забастовки… Все одно к одному!
Некоторое время все трое смаковали уникальный, многолетней выдержки коньяк. Но вкуса никто не чувствовал. Наконец, младший брат нарушил молчание.
– Я не хочу вас обидеть, Генрих и Вилли, но, быть может, дело в том, что отец обладал предпринимательским талантом, которого вам не хватает? Помните, как еще пять лет назад газеты писали, что Крупп и Браун – это два локомотива, которые сделают Германию величайшей из держав?..
– Ах, оставь, Герман! Все это чушь. Уж мы-то