Перстень Иуды

то и нагнуть да жестко отыметь! Да-да, Юрий Митрофанович, именно так! Без этого уже не обойтись.
Усков задумался, машинально сплел ладони, хрустнул пальцами.
– Так вот, Корнилов это сможет сделать. Есть и еще несколько достойных генералов, которые способны привести в чувство всю эту разнузданную братию. Рассчитывать на свору болтающих демократов уже не приходится. Временное правительство вместе с этим позером Керенским – не что иное, как кучка политических импотентов! России в этот исторический момент нужна сильная рука. И такую сильную руку мы видим лишь у генерала Корнилова. На него уповаем!.. Так что терпите, голубчик. Пока…
Тогда Латышев обедать не стал, зато выполнил совет комбата и, как ни в чем не бывало, вернулся в роту. И солдаты встретили его, как ни в чем не бывало. Похоже, что они не восприняли ситуацию так остро, как он. А может, и вообще не поняли, что унизили своего командира. Словом, служба шла, как раньше, и только он сам знал, что опозоренный офицер уже никогда не будет настоящим командиром…
А тут еще большевики затеяли отмену воинских званий, превратив всех подряд в «красноармейцев». И хотя офицеры называли друг друга по-прежнему: Латышев успел получить звание капитана, а Усков – подполковника, солдаты радовались отмене чинов, расценивая это как очередное послабление. В частях создали солдатские комитеты, которые, по существу, дублировали командование. В роте Латышева солдатский комитет возглавил здоровенный мосластый мужик с реденькой рыжеватой бороденкой – отпетый разгильдяй и демагог ефрейтор Хрущ, который теперь превратился в важную персону и звался не иначе как товарищ Хрущ. У него была простецкая крестьянская физиономия, нос картошкой, вечно растрепанные волосы, гугнивая речь, мятая и грязная форма. Надергав цитат из заумных книг, он любил щеголять фразами типа: «Насилие есть локомотив истории», «Винтовка рождает власть», «Большое зло забывается быстрее малого…»
Латышев скрепя сердце пытался понять логику рассуждений своих номинальных подчиненных, которые все меньше и меньше походили на регулярное русское воинство. И вот последний случай – несостоявшаяся атака, переполнил чашу его терпения. Именно из-за этого он с тремя солдатами, – то ли почетным эскортом, то ли конвоем, – и отправился в штаб полка.
Сама по себе затея атаковать достаточно хорошо укрепленные позиции немцев казалась глупостью несусветной, так как почти наверняка не имела шансов на успех. Это – во-первых. А во-вторых, – он просто не мог понять, для чего нужна эта атака?! Линия фронта была ровной, стало быть, выравнивать нечего. Небольшая высотка, которую удерживали немцы, ровным счетом не имела никакого стратегического значения. Для чего командованию потребовалась эта атака двумя ротами, он просто не мог понять.
Он так и заявил командиру батальона, куда были вызваны командиры атакующих рот:
– Зачем понадобилось это наступление, которое будет стоить жизней нескольким десятков, а может быть, и сотен солдат?
Ничего вразумительного подполковник Усков ответить не мог. И лишь когда тот же вопрос прямо и без обиняков задал Стаценко – другой командир атакующей роты, комбат сдался и сказал:
– Господа, цель одна: показать противнику, что русские позиции еще заняты солдатами, способными к активным действиям. Тем самым, командование считает, что мы сможем упредить наступление немцев на нашем участке…
Подумав, майор добавил:
– А вот отбить их атаку по всему фронту будет, как вы понимаете, практически невозможно…
Вернувшись в роту, Латышев собрал взводных, руководителя солдатского комитета и сообщил о предстоящей на рассвете атаке.
– Не-е-е, – осклабился товарищ Хрущ.  – Нам наступление ни к чему. Немец нас не тревожит, чего его дразнить?! Куда это нам идти в наступление? С какими силами?!
Латышеву стоило больших усилий, сдерживая себя, начать убеждать товарища , что это наступление имеет принципиальное, стратегическое значение. Он даже тыкал под нос товарищу Хрущу карту, в которой тот совершенно не разбирался, убеждая, как важна эта атака, которую сразу же поддержат все силы полка, а потом и дивизии. Но убедить его так и не удалось. Однако капитан понял, что товарищ Хрущ не станет препятствовать ее проведению. С тем и разошлись.
В пять утра рота заняла исходную позицию. В окопах царило особое нервное напряжение. Солдаты жадно смолили самокрутки, привычно пряча огоньки в кулак, трехгранные штыки были примкнуты к винтовкам и зловеще