Первая могила справа

что еще одно движение — и они рассыплются. Может, после падения я и не получила серьезных повреждений, но с меня хватало и несерьезных. Я едва дышала от боли.
Но уж лучше с трудом переводить дух, чем вообще лишиться способности дышать.
Кроме поездки в тюрьму к Марку Уиру, погони за Рокетом по брошенной психбольнице, взлома адвокатской конторы и падения с крыши склада, мне надо было еще залезть в компьютер и нарыть в тюремной базе данных побольше сведений о Рейесе. Я уселась в кресло за компьютером, и тут вошла Куки с пачкой записок и распечаток. Насколько я ее знаю, она уже изучила подробности биографии Рейеса вплоть до размера обуви и группы крови. Я зашла на сайт Управления исправительных учреждений штата Нью-Мексико, а Куки налила нам кофе. Спустя десять секунд — слава оптоволоконной связи! — на экране появилось лицо Рейеса.
— Боже мой, — выдохнула Куки у меня за спиной, очевидно испытывая то же, что и я каждый раз при виде Рейеса.
Она поставила чашку на стол возле меня.
— Спасибо, — сказала я, — прости, что вытащила тебя из дому среди ночи.
Она придвинула себе стул, села и накрыла мою руку ладонью.
— Чарли, ты действительно думаешь, что меня хоть капельку напрягла твоя просьба?
Вопрос с подвохом?
— Ну, наверно, да. Может, ты даже чертыхнулась. Да и кто бы не взбесился?
— Как кто? Я, — ответила она обескураженно, как будто одним лишь своим предположением я задела ее чувства. — Наоборот, я бы взбесилась, если бы ты мне не позвонила. Я знаю, что ты особенная, у тебя необычные способности, которых мне толком никогда не понять, но ты все же человек и моя лучшая подруга. — Морщинки на ее лице сложились в топографическую карту тревоги. — Меня напрягло не то, что ты мне позвонила. А то, что ты думаешь, будто неуязвима. Это не так. — Куки замолчала и пристально взглянула мне в глаза, чтобы до меня дошел смысл ее слов. Это было очень трогательно. — И из-за этого ложного чувства безопасности ты попадаешь во всякие… странные ситуации.
— Странные? — притворившись оскорбленной, переспросила я.
— Вспомни хотя бы катастрофу на заводе по очистке сточных вод.
— Тут я вообще не виновата, — поспешно возразила я. Как будто Куки бы мне поверила.
Она поджала губы, дожидаясь, пока я передумаю.
— Ну ладно, это я виновата. — Куки прекрасно меня знала. — Но только чуть-чуть. А те крысы сами напрашивались. Так что тебе удалось выяснить? — поинтересовалась я, оглянувшись на фотографию Рейеса.
Куки пролистала распечатки и вынула из пачки один лист.
— Ты готова?
— Готова, если только там нет фотографий голых старух.
Я не сводила глаз с Рейеса, который разъяренно смотрел на меня с экрана.
Куки протянула мне распечатку:
— Убийство.
— Нет, — прошелестела я, как будто из моих легких выкачали весь воздух. Я держала в руках сообщение из рубрики новостей десятилетней давности. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Что угодно, только не убийство. И не изнасилование. И не похищение людей. И не вооруженное ограбление. И не эксгибиционизм в публичных местах — это просто гадость. Я неохотно пробежала статью глазами, как когда едешь мимо места аварии — и не хочешь, а взглянешь.
«Житель Альбукерке признан виновным». Коротко и по существу.

В понедельник после трехдневного совещания суд присяжных признал виновным человека, чья жизнь окутана большей тайной, чем смерть его отца. Во время процесса суду пришлось столкнуться с необычными трудностями — например, с тем, что Рейеса Александра Фэрроу, 20 лет от роду, просто не существует.

Рейес Александр Фэрроу. Я на мгновение остановилась, чтобы перевести дух, успокоить участившийся пульс. От одного его имени бешено стучало сердце. Значит, его не существует? Это и я могла им сказать.

«У Фэрроу нет свидетельства о рождении, — заявил прокурор после завершения двухнедельных слушаний по делу. — Нет ни медицинской карты, ни номера страхового полиса, он не был зарегистрирован ни в одной школе, кроме трех месяцев, проведенных в Юкка-Хай. Документально он призрак».