Первое дело Аполлинарии Авиловой

оценки были невысокие. Г-н Ефиманов мне сказал, что дело не в учебе. Что мы сейчас выйдем из института и по дороге он мне все объяснит. Но я должна буду выйти сама, а через две улицы меня будет ждать его коляска. Я была настолько не в себе, что, как сомнамбула, выполнила все, что он приказал. Г-н Ефиманов привез меня в гостиницу «Провансаль», в двенадцатый нумер, и там совершил надо мной насилие.
— Сколько вам было лет?
— Шестнадцать и три месяца.
— Что было дальше?
— Он действительно заплатил за последний год моего обучения, но в течение всего года я, подчиняясь его приказанию, каждый второй и четвертый вторник приходила сама в гостиницу «Провансаль». Иногда он отменял встречи, но никогда не переносил их. Он говорил, что это плата за мою учебу в институте.
— Вы совершали ваши действия в полном уме и здравии?
— Да, я знала, на что иду ради учебы в институте.
— А господин Ефиманов?
— Думаю, тоже.
— Может, он предлагал вам горячительные напитки?
— Нет, никогда, хотя сам он, прежде чем лечь в постель, принимал какое-то снадобье с резким отвратительным запахом и запивал его стаканом воды. Меня мутило от этого.
— Что это за снадобье?
— Мне это неизвестно, я не спрашивала его. Наверное, что-либо сердечное, для укрепления сил.
— После окончания института вы продолжали встречи с г-ном Ефимановым?
— Нет. По получении аттестации мадам фон Лутц предложила мне остаться в институте пепиньеркой младших классов с проживанием, столом и жалованием.
— Это назначение было по протекции г-на Ефиманова?
— Мне это неизвестно.
— Кто—нибудь из руководства института знал о ваших отношениях с убитым?
— Я не знаю.
— Перейдем непосредственно ко дню совершения преступления. Расскажите, как все произошло.
— В тот день я с шести утра занималась своими подопечными — проверяла чистоту фартуков, туфель, закалывала им волосы. Потом я со своим классом отправилась на молебен, а затем на рождественский обед. Младшие воспитанницы не должны были оставаться до окончания бала. В половине восьмого я забрала свой класс, и мы вернулись в спальные комнаты. Там я проследила за тем, чтобы пансионерки отошли ко сну, а после спустилась вниз по лестнице и прошла через главный рекреационный коридор, чтобы присутствовать на балу. Я находилась в подавленном состоянии, так как вновь увидела господина попечителя, вид которого напомнил мне, как низко я пала… Пройдя до середины, я обратила внимание на то, что открылась дверь и оттуда выбежала, вся в слезах и закрывая руками лицо, Анастасия Губина, институтка. Она пробежала мимо меня, никого не замечая, и скрылась за поворотом. Я вошла в класс и увидела г-на Ефиманова со знакомым выражением похоти и злобы на лице. Поняв, что только что по отношению к этой невинной девушке было совершено то же самое, что и ранее ко мне, меня обуяли гнев и ненависть к этому презренному старцу. Не помня себя, я схватила большой округлый камень из геологической коллекции на полке рядом с дверью и ударила его по голове. Он упал, а я вышла из классной комнаты.
— Где камень, орудие преступления?
— Я выбросила его… Кажется, во дворе.
— Что было дальше?
— Я вышла из комнаты, а через мгновение туда снова забежала Настя и закричала. Потом пришла Марабу, простите, мадемуазель Радова, ну, а дальше уже вы знаете.
— Вы видели еще кого—нибудь, кроме институтки Губиной?
— Нет, никого.
— Вы заходили на место убийства после того, как там появились люди?
— Нет, я ушла к себе в дортуар.
— Почему вы решили признаться?
— Я не хотела, чтобы пострадала невинная душа, Анастасия Губина.
— Вам больше нечего сказать по делу?
— Нет. Я ни на миг не раскаиваюсь в том, что сделала. Г-н Ефиманов был порочным человеком, растлителем, и еще не одна девушка бы могла пострадать от его сластолюбивых намерений. Теперь зло наказано.
Подпись: с моих слов записано верно. Анна Егорова.
Допрашивал: следователь И. К. Кроликов.

Юлия Миронова, Ливадия, Крым — Аполлинарии Авиловой, N-ск.
Здравствуй, моя дорогая Полинька!
С ужасом прочитала твое последнее письмо. Я не узнаю нашего любимого института! Ты описываешь, как досталось бедной твоей воспитаннице. Поверить не могу, что это случилось у нас. Мы же были все как одна семья, дружная и счастливая! Я вспоминаю наш танцкласс, молебны в институтской часовне и даже вкус черничного пирога, которым нас угощала Гладышева, дочка управляющего поместьем графов Мещерских. Мне так не хватает визитов, встреч с подругами, ведь