Первое дело Аполлинарии Авиловой

чем они говорят, может, найдем какую-нибудь зацепку. А если удастся и с хозяйкой побеседовать, то на многое прольется свет.
Когда я увидел Полину в образе молодого человека, то не смог сдержать возгласа удивления. Передо мной стоял юноша лет девятнадцати, тонкий, с небольшими усиками и смущенной улыбкой.
— Добрый вечер, господин штабс-капитан! — сказал он мне ломким голосом. — Вы обещали свести меня в одно интересное местечко. Что ж, я готов.
— Не может быть! — изумился я. — Глазам своим не верю! Настоящий франт из вас получился.
Она подошла к креслу, опустилась в него, приняв совершенно расслабленную позу.
— Меня зовут Евгением, — глядя мне в глаза, произнесла Полина. — Мы с вами недавно познакомились. В N-ске проездом из Санкт-Петербурга, по поводу наследства любимой тетушки. Не забудьте. Нет мадам Авиловой, иначе навлечете на нас обоих большие неприятности. Ну что, пошли?
Мы вышли из дома Рамзиных, я подозвал извозчика, и вскоре ванька домчал «гуляющих господ» до заведения мадемуазель Блох. Мы остановились возле дубовой двери с начищенной медной табличкой и колокольчиком. Я нетерпеливо позвонил, дверь открылась и мы с Полиной, нет, с Евгением, очутились в «богопротивном вертепе».
Швейцар с седыми бакенбардами, принимая у нас верхние вещи, наклонился к моему уху и прошептал:
— Не желают ли господа альбомов во французском жанре? Намедни новые получили, прямо из Парижа.
От альбомов мы твердо отказались и прошли за тяжелую бархатную портьеру, загораживающую вход в залу.
— О! Штабс-капитан, душка! Давненько вы нас не радовали своими визитами, — воскликнула одна из девиц, Клотильда, пышная брюнетка, к которой я не раз хаживал. Я уж было смутился, что подумает Полина, но она украдкой ободряюще пожала мне ладонь, и я воспрянул духом.
— А кого это ты к нам привет, какой красивенький. И молоденький! — к нам подскочила юркая рыжая Лизка-оторва, маленького роста, которую обожали звать в нумера «папеньки» почтенного возраста. Лизка изображала капризную девочку, клиенты шлепали ее по попке, перегнув через колено. Лизка отчаянно визжала и просила прощенья, а потом получала в подарок конфеты и богатые чаевые. Конфет она не ела, а меняла в буфете на водку. — Иди ко мне, сладкий мой, а то у меня эти старые хрычи вот уже где сидят!
Мой «Евгений» мягко оторвал от себя ее руки и потрепал по щеке:
— В другой раз, моя милая.
Но она не отставала:
— Тогда закажи мне шампанского!
Мне пришлось вмешаться:
— Лизка, зачем тебе эта кислятина? Ты же не пьешь шампанского! Давай я тебе водки куплю. А к молодому человеку не приставай, дай осмотреться. Не видишь, он тут впервые.
— Не надо ей водки, — раздался низкий звучный голос. — Напьется, буянить начнет.
В зале появилась мадам. Ее пышные телеса были укутаны в креп-жоржет цвета маренго, а страшный шрам на лице скрывала густая вуаль. Она прошла к небольшому диванчику, села, и тут же горничная в белой наколке поставила перед нею столик с разнообразной выпечкой.
Мы оба обернулись к ней и щелкнули каблуками.
— Вот, привел вам своего молодого приятеля, Евгения. Прошу любить и жаловать, — представил я Полину.
— И полюбим, и жаловаться не на что будет, — ответила она, приторно улыбаясь. — Сейчас с девушками познакомлю. Здесь не все, Любочка и Кончита сейчас спустятся. У них гости.
Она махнула рукой, и сидящие на диванах и пуфах ее подопечные оторвались от своих гостей и подарили нам ослепительные улыбки.
«Евгений» отошел от Мадам и оперся на крышку кабинетного рояля.
— Может, сыграете нам что-нибудь? — спросила худенькая блондинка с боа из перьев на шее.
— А что бы ты хотела?
Блондинка задумчиво посмотрела на потолок и прошептала:
— Что—нибудь романтичное.
Мой спутник открыл крышку, пробежался по клавишам и запел низким волнующим голосом: