Первое дело Аполлинарии Авиловой

Я остановился. «Боже мой…»
— Валентин, что же мне делать? Почему ты меня не остановил? Как это получилось?
— Тебя остановишь… — усмехнулся он. — Ты рвался в бой: выписывал векселя, клялся усопшей бабушкой, которая оставила тебе деревеньку, уверял, что у тебя еще много денег.
— Какая бабушка? Какая деревенька? — я ничком повалился на кровать и замер, не желая слышать более этот кошмар. Сколько я так пролежал — не знаю. Карточный долг — долг чести. Но мне неоткуда было взять деньги. Не выходить же с кистенем на столбовую дорогу!
— Ну, полно, полно отчаиваться, — Даргомыжский сел на кровать и потрепал меня по плечу. — Вставай, поедем к графу. Может он и не такой черт, каким малюют. Объяснишь ему, что был неправ, попросишь отсрочки.
Пришлось встать, ополоснуть лицо и поменять сорочку. Голова гудела, глаза не раскрывались, и Валентин протянул мне плоскую походную фляжку — откуда он ее достал, уму не постижимо! Я отхлебнул раз, другой, мне полегчало, и на душе уже не было так тошно: а вдруг приятель прав и все образуется?
Императорское географическое общество помещалось в роскошном особняке с беломраморными колоннами у входа. Оробев, я вступил под гулкие своды. Мне не так страшно было под пулями, как здесь, когда я представил, что буду говорить графу.
К нам подошел чиновник:
— Его сиятельство ждут. Пойдемте, господа, я проведу вас.
Понизив голос, я спросил Даргомыжского:
— Откуда граф знал, что мы придем?
— Не волнуйся, я все устроил. С утра заехал сюда и добился аудиенции. Ты же мой друг, а друзей в беде не бросают. Верно? — он подмигнул, и в этот миг, словно лопнул железный обруч, давивший мне на виски.
Чиновник довел нас до высоких, украшенных золоченой резьбой дверей и, приоткрыв их, исчез. Мы вошли в огромный кабинет, где за массивным столом сидел граф Кобринский, действительный член Императорского географического общества.
При виде нас он поднялся со своего места.
— Прошу садиться, господа! — рядом с его столом стояли гнутые стулья, на которые мы и опустились.
Повисла пауза. Насладившись ею (как мне показалось), граф обратился к моему визави:
— Поручик, я премного благодарен вам за то, что вы приложили столько усилий и приняли деятельное участие в судьбе вашего друга, но мне хотелось бы остаться с штабс-капитаном наедине.
Даргомыжский постарался ничем не выразить своего удивления. Он резво вскочил, кивнул, щелкнул каблуками и удалился, печатая шаг.
Кобринский подождал, когда за поручиком закрылась дверь, и повернулся ко мне:
— Ну, сударь, вы уже осведомлены о размерах вашего карточного долга? Увы… Сожалею, но вчера не было никакой возможности втолковать вам о предосудительности вашего поведения. Сидите, сидите… Нам нужно о многом поговорить.
— Я отдам, извольте не сомневаться, ваше сиятельство. Займу, найду, упрошу. Карточный долг — долг чести!
— Не сомневаюсь, не сомневаюсь, — пробормотал он, пытливо глядя на меня. — И когда вы, милостивый государь, собираетесь вернуть мне долг?
Не выдержав его взгляда, я стушевался:
— Дайте мне время, ваше сиятельство. Слово офицера…
— А вот времени у меня и нет, голубчик, — ответствовал граф, устало откинувшись на спинку кресла. — Стар я — отсрочку давать. Не могу, никак не могу. Извольте платить по счетам. Как вы сказали — долг чести?
— Мне нужна неделя, две, и я соберу, отдам… — я понимал, что несу чушь, но мне так хотелось вырваться из-под цепкого взгляда этого старика, что я попросту не отдавал себе отчета в том, что говорю.
— Не сможете вы, Николай Иванович, собрать деньги. Ни за неделю, ни за две. И честь свою порушить тоже не захотите. Что тогда? Пулю в лоб? Нет, мой дорогой, нельзя такими бравыми молодцами бросаться — оскудеет Россия, — он встал, обошел стол и положил мне руку на плечо. — Ну, полно, полно, не расстраивайтесь так. Из каждого положения можно найти выход. Даже из самого безвыходного.
Я уж было, ничтоже сумняшеся, подумал, что граф Кобринский собирается простить мне долг, и воспрянул духом.
— Хочу предложить вам одно дело, дорогой Николай Иванович.
— Всецело к вашим услугам, ваше сиятельство. Только прикажите!
Граф вернулся на свое место и пристально посмотрел мне в глаза:
— Дело, которое я хочу поручить вам, требует особой секретности и деликатности. О нем не должна будет знать ни одна живая душа! Вам понятно, штабс-капитан?
— Да, ваше сиятельство, я понимаю.
— Насколько мне известно, вы сейчас находитесь в отпуске? Так вот: вы его прервете и вернетесь в Москву. Там вы подадите рапорт вашему командованию о переводе вас в N-ск, а я прослежу, чтобы ваш