Первое дело Аполлинарии Авиловой

со мной и сказала, что ей известен еще один человек в этом городе, который любит предаваться таким же любовным утехам, что и я. И что она сама, когда была институткой, проводила с ним время. Я полюбопытствовал, кто же это может быть, и она рассказала мне о Григории Сергеевиче Ефиманове, попечителе института благородных девиц. «Quod licet Jovi…» — вспомнил я любимое изречение моего коллеги, учителя латыни.
Больших трудов мне стоило уговорить Ксению устроить мне свидание с попечителем. Она не хотела, но потом все-таки поддалась моему напору. Мы встретились в двенадцатом нумере гостиницы «Провансаль». Ефиманов был сух и чопорен, но я был уверен, что вся его надменность мгновенно слетит с него, стоит ему узнать о моем предложении.
— Вы хотели со мной конфиденциально встретиться? — спросил попечитель. — Насколько я припоминаю, вы новый учитель рисования?
— Ботаники и географии, ваше превосходительство, Иван Карлович Лямпе, — почтительно ответил я. — В младших классах я преподаю географию, а в старших — ботанику.
— Это все равно, — бросил он. — Рассказывайте, зачем вам понадобилось меня видеть?
— Боюсь, ваше превосходительство, что скоро вы захотите меня видеть почаще, так как у меня есть к вам очень интересное предложение, — сказал я и достал из кармана изящные пакетики, в которые было упаковано снадобье.
— Что это, кокаин? — брезгливо наморщил нос попечитель. — Уберите немедленно! Какая наглость! Вы, милостивый государь, человек sans foi ni loi!

Я немедленно подам прошение о вашем увольнении из института. Мне не нужны развратники в учебном заведении!
— Что вы! Это не кокаин. Совсем наоборот! Не знаю, известно ли вам, ваше превосходительство, я много лет послужил отечеству на географическом поприще. Долгие годы я ходил в экспедиции с покойным колежским асессором Авиловым…
— Вы надоели мне своими побасенками, месье Лямпе, — раздраженно оборвал он меня.
— Прошу только одну минуту, ваше превосходительство, я не задержу вас.
— Вы испытываете мое терпение!
— И вот однажды в джунглях мы увидели чудное дерево, — продолжал я, не обращая внимания на его окрики, так как знал, что все равно победа останется за мной. — Его листья были величиной со сковороду, а на верхушке распустился огромный алый цветок! И аромат вокруг был, как у юной девушки, когда она только просыпается.
— Что за чушь вы порете? Êtes-vous indispose?

— А вы сами понюхайте, увидите, — я вытряхнул крупинки на листок белой бумаги, и протянул попечителю.
— Довольно! — он отвел мою руку в сторону. — Я не желаю вас больше слушать! Убирайтесь вон отсюда, сумасшедший! Завтра же подниму вопрос о вашем увольнении.
— Ваше превосходительство, — я поспешил привести последний довод, — если вы примете хотя бы одну крупинку и запьете ее половиной стакана воды, ни одна девушка не сможет устоять перед вами. Она будет поражена вашей мужской мощью и не променяет вас ни на одного зеленого вертопраха! Вот смотрите, я глотаю, и никакого вреда, одна польза. Вы не подумайте, я не хочу вас отравить, наоборот, я испытываю к вам безграничное почтение!
Попечитель заколебался. Мои слова затронули некую болезненную часть его души. Он протянул руку, взял пакетик, высыпал на руку крупинки и пробурчал: «Что ж мало так?». Потом ссыпал их в рот, налил из графина воды и залпом выпил. Потом посмотрел на меня и спросил:
— И что? Я ничего не чувствую.
Кланяясь и пятясь, я спиной пошел к двери, открыл ее и за руку втащил в комнату Любу, одетую институткой.
— Я оставлю вас, ваше превосходительство.
Дело было сделано. Через два дня попечитель приехал в Институт благородных девиц с внеочередным осмотром и в конце своего визита пригласил меня в кабинет.
— Сколько вы хотите за ваш препарат? — спросил он и, когда я ответил, заплатил, не торгуясь. С тех пор у меня были деньги, а у Григория Сергеевича мужская сила и непоколебимое чувство уверенности в себе. Первая половина дела — добыча денег — была сделана. Теперь надо было подумать о том, как пополнить запасы порошка. Я не верил, что у вдовы географа ничего не осталось — ни один человек не откажется от такого сокровища. Мне надо было подружиться с Авиловой и разузнать как можно больше о путешествии ее мужа. Я продолжал навещать Марию Игнатьевну, и однажды она рассказала мне о том, что граф Кобринский предложил ее племяннице издать книгу путешествий ее мужа и что для книги необходим некий дневник, который глупая Полина прячет, никому не дает его почитать и тем самым, на корню рубит задумку графа об издании книги.
И тут я понял — вот