Первый поцелуй

которая появляется, если переберешь с выпивкой хотя бы на волосок выше нормы, – всегда готовым на всяческие проказы.
Тилли натянуто улыбалась. Роберт говорил о ее брате Гарри, который погиб почти годом ранее во время битвы под Ватерлоо. Когда ее и мистера Данлопа представили друг другу, девушка была взволнована встречей с ним. Тилли отчаянно любила Гарри и тосковала по нему с такой силой, что временами у нее перехватывало дыхание. И она подумала, что будет просто замечательно услышать рассказы о жизни брата от одного из его товарищей по оружию.
Однако Роберт Данлоп рассказывал ей вовсе не то, о чем она хотела бы услышать.
– Он все время вспоминал о вас, – продолжал мистер Данлоп, несмотря на то, что говорил это уже десятью минутами ранее. – Кэп…
Тилли только моргала, не желая поощрять дальнейшие разъяснения. Ничем хорошим это кончиться не могло.
Мистер Данлоп покосился на нее.
– Кэп всегда описывал вас как сплошные локти и коленки, а также кривозаплетенные косички.
Тилли осторожно дотронулась до своей аккуратно завитой прически. Она ничего не могла с этим поделать.
– Когда Гарри уезжал на Континент, у меня, действительно, были кривозаплетенные косички, – сказала девушка, решив, что ее локти и колени ни в каком дальнейшем обсуждении не нуждаются.
– Он очень любил вас, – продолжил мистер Данлоп. При этом его голос был удивительно мягким и задумчивым. Этого оказалось достаточно, чтобы вновь привлечь внимание Тилли. Возможно, ей не стоило быть настолько быстрой в своих суждениях. Роберт Данлоп хотел сказать ей нечто приятное.
Несомненно, в глубине души он был хорошим человеком и довольно привлекательным мужчиной, чему немало способствовала его облаченная в военную форму мощная фигура. Гарри всегда писал о Данлопе с симпатией, и даже теперь Тилли было трудно думать о нем иначе, чем как о «Робби». Возможно, она ожидала от него слишком многого. Возможно, виновато было вино. Возможно…
– Он рассказывал о вас восторженно. Восторженно, – повторил Робби, по–видимому, для большей выразительности.
Тилли лишь кивнула. Она все равно тосковала по Гарри, даже начиная понимать, что тот сообщил приблизительно тысяче мужчин, что его сестра была тощей простофилей.
Робби кивнул.
– Он говорил, что если кто–нибудь догадался бы заглянуть под ваши веснушки, то обнаружил бы, что вы – лучшая из женщин.
В поисках спасения Тилли начала поглядывать на дверь. Конечно, она могла бы сослаться на порвавшийся подол юбки или ужасный кашель. Робби наклонился, разглядывая ее веснушки. Или же смерть. Ее трагическая кончина, несомненно, закончилась бы леденящей душу историей в завтрашней колонке леди Уислдаун, но Тилли уже была готова на что угодно. Все же это было бы лучше, чем то, что происходило сейчас.
– Он говорил, что совершенно потерял надежду когда–либо выдать вас замуж, – продолжил Робби, кивая с самым дружеским видом. – При этом постоянно напоминал нам, что у вас имеется превосходное приданое.
Так вот в чем дело. Ее брат тратил свое время на полях сражений, упрашивая кого–нибудь из своих товарищей по оружию жениться на ней и используя в качестве главной приманки ее приданое (а вовсе не ее внешность, или, боже упаси, ее сердце), как причину для сватовства.
Это было так похоже на Гарри: пойти и умереть прежде, чем она сама смогла бы убить его за это.
– Мне необходимо отойти, – не выдержала Тилли.
Робби огляделся.
– Куда?
Куда–нибудь.
– Выйти, – ответила Тилли, надеясь, что данного объяснения будет достаточно.
Проследив за ее пристальным взглядом в сторону двери, Робби озадаченно нахмурил брови.
– О, – сказал он. – Что ж, я полагаю…
– Так вот ты где!
Тилли обернулась, чтобы посмотреть, кому это удалось отвлечь на себя внимание Робби. К ним приближался высокий джентльмен, одетый в такую же военную форму, что и Робби. Хотя в отличие от последнего, он выглядел… Опасным.
Это был блондин с волосами цвета темного меда. А его глаза, – ну, в общем, с расстояния в три ярда Тилли не могла точно определить, какого они были цвета, но это, собственно, и не имело значения, поскольку всего остального в этом мужчине было вполне достаточно для того, чтобы любая молодая леди вдруг почувствовала слабость в коленках. Его плечи были широкими, осанка – безупречной, а его лицо вполне заслуживало быть высеченным из мрамора.
– Томпсон, – произнес Робби, – чертовски рад тебя видеть.
Томпсон, подумала Тилли, мысленно кивая. Это, должно быть, Питер Томпсон – самый близкий друг Гарри. Брат упоминал его почти в каждом своем письме, но так и не описал его как следует, поэтому Тилли оказалась совершенно неподготовленной