Первый поцелуй

свой носовой платок, вручил его Тилли.
– Спасибо, – поблагодарила она, вытирая глаза. – Я сожалею. Не знаю, что это на меня нашло.
Горе, подумал мужчина, но вслух ничего не сказал. Не было необходимости говорить очевидные вещи. Они оба тосковали по Гарри. Всем им не хватало его.
– Что привело вас к леди Нили? – спросил Питер, решив, что смена темы разговора пойдет ей на пользу.
Тилли одарила его благодарным взглядом.
– Мои родители настояли на этом. Мой отец считает, что повар леди Нили – лучший в Лондоне, и он не позволил бы нам уклониться от приглашения. А вас?
– Мой отец знаком с нею, – сказал Питер – Полагаю, что она сжалилась надо мной, прислав приглашение, поскольку я совсем недавно вернулся в город.
Есть множество солдат, к которым относятся с такой же жалостью, криво усмехнулся про себя Питер. Перед многими молодыми людьми, вернувшимися из армии или собирающимися вернуться, и которым абсолютно нечем было заняться, стоял один и тот же вопрос: что им делать теперь, когда они уже не держат в своих руках винтовку и не скачут в пылу битвы.
Некоторые из его друзей решили остаться в армии. Это было вполне респектабельное занятие для такого человека как он, младшего сына незнатного аристократа. Но Питер достаточно хлебнул военной жизни, насмотрелся на убийства и повидал смертей. Его родители хотели, чтобы он избрал духовную стезю, что было, честно признаться, второй и последней приемлемой профессией для джентльмена со скромными средствами. Его брат унаследует небольшое поместье и титул барона; для Питера же ничего более не оставалось.
Но принятие духовного сана не казалось ему правильным решением. Некоторые из его друзей вышли с полей сражений с обновленной верой; Питер же пришел к противоположным выводам, и он чувствовал себя в высшей степени неготовым вести за собой по пути праведности любую вверенную ему паству.
То, чего ему на самом деле хотелось, когда он позволял себе мечтать, была спокойная жизнь в деревне. Быть джентльменом–фермером.
Это звучало так… мирно. Настолько кардинально отличалось от жизни, которую он вынужден был вести в течение нескольких последних лет.
Но такая жизнь требовала наличия земли, а земля требовала денег, которых у Питера не было. Если бы он продал свой офицерский патент и уволился из армии, то у него появилась бы небольшая сумма денег. Но этого будет явно недостаточно.
Чем и объяснялось его теперешнее появление в Лондоне. Ему нужна была жена. С приданым. Ничего экстравагантного – в любом случае, ни одной наследнице не разрешили бы выйти замуж за такого как он. Нет, ему всего лишь была нужна девушка со скромной денежной суммой. Или еще лучше – с участком земли. Питер был согласен обосноваться практически в любом уголке Англии, если это будет означать независимость и покой.
Это не выглядело такой уж недостижимой целью. Существовало достаточно много мужчин, которые, были бы счастливы отдать свою дочь за сына барона и отставного военного. Отцы настоящих наследниц – девушек, чье имя предваряется «леди» или «достопочтенная», конечно, потребовали бы кое–кого получше, но для всех остальных, он действительно мог считаться весьма приличной и выгодой партией.
Питер посмотрел на Тилли Ховард – леди Матильду, напомнил он себе. Она была как раз из тех наследниц, на которых он жениться не сможет. Единственная дочь графа и, к тому же, богата сверх всякой меры. Вероятно, ему даже не следовало бы разговаривать с ней. Иначе люди назовут его охотником за приданым, и хотя так оно и было, тем не менее, Питеру не хотелось, чтобы к нему приклеили этот ярлык.
Но девушка была сестрой Гарри, а он дал Гарри обещание. И, кроме того, находиться здесь рядом с Тилли… это было странно. Это должно было бы заставить его тосковать по Гарри еще сильнее, поскольку она выглядела настолько чертовски похожей на брата: совершенно те же глаза цвета зеленой листвы и тот же забавный наклон головы, когда она слушала своего собеседника.
Но вместо этого, Питер чувствовал себя просто замечательно. Свободно настолько, словно он находился там, где ему и следовало быть, если не рядом с Гарри, то тогда рядом с этой девушкой.
Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, и что–то шевельнулось внутри Питера, что–то странное и хорошее, и…
– Вот он! – проскрежетал поблизости пронзительный голос леди Нили.
Питер обернулся, чтобы посмотреть, что же заставило хозяйку вечера повысить голос так, что получилось гораздо громче обычно присущего ей скрипа. Тилли отступила вправо, поскольку он закрывал ей обзор, и раскрыла рот от удивления:
– О!
Большой зеленый попугай сидел, как на жердочке, на плече леди Нили и пронзительно кричал:
– Мартин!