Секунду спустя мне под ноги прилетел предмет, в котором я узнал плотно скрученную перевязь с метательными ножами, и об которую я успешно чуть не навернулся. Догадаться, кто меня вооружил перед лицом отнюдь не призрачной угрозы, было не сложно. Конечно, это был Анхор. Я подхватил подарок и, прикрывая Амию собой, отошел на безопасное, по моим ощущениям, расстояние.
Авторы: Евгений Сергеевич Ходаницкий
роста, полностью забитых солониной, сухарями, сушеными фруктами и прочей не скоропортящейся походной пищей, которую после подножного корма я воспринял как вкуснейший деликатес. Откуда он это добро взял я даже задумываться не стал.
С водой все обстояло просто, — у нас было кривое деревянное ведро, которое я наполнял водой из ручья, и, из-за множества дыр и щелей, успевал донести лишь половину содержимого до бочки, обмазанной глиной, что стояла в углу землянки. При сильной экономии, полной бочки хватало почти на три седмицы.
Чтобы не вонять светильником работающим на жиру, освещение Вереск взял на себя и регулярно подновлял на середине грубого стола довольно яркий шарик света. Когда нам требовалась темнота, мы просто накрывали его кружкой.
На уровне пола, в стене землянки, было выложено камнями жалкое подобие камина, размера достаточного, чтобы подвешивать над огнем котелок. Пока погода позволяла, мы готовили у входа в наше убежище, но когда наступила зима, похолодало. Хоть снега я так и не увидел, пребывание вне землянки было неприятно из-за сильной влажности. В целом, местная зима была больше похожа на земную позднюю осень. Время, которое я тратил на прогулки по лесу, я стал полностью посвящать дополнительным теоретическим занятиям.
Постепенно Вереск начал наращивать темп. Моя учеба превратилась в тяжкий труд, постоянный недосып, который я потихоньку учился устранять медитацией, и непрекращающуюся зубрежку по памяти. То, что мне рассказывал Вереск, я буквально вколачивал в свою голову со всей возможной скоростью, а после регулярно повторял этот материал. А что было делать? Учебников, которые я бы мог лениво почитывать, под рукой не было. Однако наши занятия все же что-то измели во мне. Через шесть седмиц я стал замечать, что почти ничего не забываю. Нет, конечно, об абсолютной памяти речи не шло, но теперь полученная информация заметно легче усваивалась и крепко держалась в моем мозгу. Когда я рассказал об этом моему учителю, тот только отмахнулся, сказав, что это нормально и в причинах я сам со временем разберусь.
Зима пролетела незаметно, погребенная под ворохом плотного графика занятий и попытками погрузиться в свой внутренний мир. Вереск был доволен моими успехами, однако я заметил, что с ним начало что-то происходить. Я все чаще и чаще заставал его недвижимым, с помутневшим взглядом и безвольно опущенными руками.
Я привык, что мой учитель сам рассказывает мне то, что мне необходимо знать, но, когда моя тревога перешла определенный предел, я задал ему тревожащий меня вопрос. Ответ меня не сильно обрадовал. Прежде чем начать говорить, Вереск немного печально улыбнулся и подбросил несколько веток в очаг.
— Ты узнаешь все, когда по-настоящему будешь готов. Похоже, мы расстанемся немного раньше, чем я планировал, но, я уверен, ты теперь справишься и без моей помощи.
— Постой! — Попытался я собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Уж не ты ли говорил мне, что-то о взаимовыгодном сотрудничестве, о том, что поможешь мне достичь знаний и сил, которые позволят мне вернуться домой и откроют тебе спасительную лазейку из этого мира… Почему ты отказываешься от возможности уйти из этого мира и жить как прежде?
— Ну, подумаешь, соврал немножко. — Спокойно улыбнулся Вереск. — Не забивай себе голову несущественными глупостями. Просто сосредоточься на практике. Через седмицу я расскажу тебе все, что следует. Остальное… узнаешь позже.
Я еще долго не мог уснуть после того разговора, ворочаясь на жестком топчане к которому привык за эти дни. И меня не покидала смутная тревога, которой я не мог найти объяснение. Самым логичным было предположить, что Вереск готовится умереть, но меня смущал тот факт, что он слишком спокойно относился к тому, что его ожидает. Наверное, даже ждал этого. Однако инерция мышления потребовала от меня дождаться обещанного разговора, в очередной раз, доверившись учителю. С этой мыслью я и уснул.
В Высоких Холмах наступила оттепель. Из-под редких клочьев грязного снега вот уже полторы седмицы вовсю пробивались первые изумрудно-зеленые ростки. Запах ранней весны проникал через распахнутые окна вместе с легкими порывами ветерка и слегка кружил голову. Благодаря соседству гор, проливные дожди, в это время года, обходят север Герцогства стороной. Но стоит воздуху прогреться, и дождливое лето будет, в прямом смысле слова, не за горами. Поэтому те немногие странники, которым в этих краях довелось оказаться в пути, как могли торопились оказаться на тракте, чтобы позже не застрять в густой жиже, в которую превратятся окраинные
