Первый визит Сатаны

заметил:
— Главное, чтобы от вашего предприятия была общественная польза. Народ не простит, если мы не оправдаем его доверия.
— Это уж известно.
— Вы, молодой человек, на каком поприще раньше служили? У вас есть какой-то рыночный опыт?
— Меня десять лет в тюрьме держали, — пожаловался Алеша. — Некогда было рынком заниматься. Но с вашей помощью… надеюсь наверстать.
— За что сидели, если не секрет?
— По навету. Ни за что. Вы же помните, как раньше сажали? Чихнешь не там — вот тебе и срок.
Чиновник благожелательно кивнул:
— Да уж, времена были мрачные. Одним, как говорится, бублик, другим, как говорится, дырка от бублика. Сколь натерпелся наш многострадальный народ. Дай Бог, чтоб не повторилось.
Однако в миг наивысшего гражданского красноречия в силу, видно, приятной душевной расслабленности Добрынин не сумел скрыть скользнувшей на глаза блудливой усмешки, по которой даже в самой невероятной толчее проходимец без промаха сразу узнает другого проходимца. Тут же он напустил на себя важную, отчасти скорбную мину, но было поздно: Алеша засек лицедейский огонек, и Добрынин с досадой отметил, что у посетителя ушки на макушке. Поэтому поспешил выпроводить, пообещав благоприятный исход документу.
— Мы вашего благодеяния не забудем, Николай Иванович, — на прощание еще раз посулил Алеша. — Но и вы постарайтесь не тянуть, хорошо? Время, как говорится, те же деньги.
Взятка за регистрацию почти до дна вычерпнула скудный бюджет фирмы. По просьбе Алеши невозмутимый Филипп Филиппович сделал элементарный математический расчет: провести мало-мальски перспективную торговую операцию было немыслимо, не имея начального капитала хотя бы в двести-триста тысяч. Еще лучше — полмиллиона. Плюс к этому неплохо бы добавить тысчонку-другую валюты, как сейчас делают оборотистые бизнесмены. То есть умные люди на случай денежной реформы или какой-нибудь особенно дикой выходки безумного правительства задействуют в текущих операциях рублевую массу, а базовую квоту хранят в валюте.
Алеша предложил Федору Кузьмичу совершить экспроприацию. Федор Кузьмич подумал и согласился. Другого выхода у них не было. Начинать дело с торговли газетами или спиртным обоим было не по нраву. Когда роковое решение уже было принято, Федор Кузьмич, как бы находясь в лунном затмении, мечтательно произнес: «А чего бы нам не податься на Дон и не зажить с тобой, Алеша, мирной жизнью рыбаков?»
На это Алеша не счел нужным отвечать: он привык прощать наставнику небольшие умственные заскоки.
Экспроприация! Грабеж! Оба понимали, что, свершив это, переступят черту, после которой не будет возврата к обывательскому нормальному бытованию. Это их не страшило. Они и так оба были изгои. И это тоже ничего. В нашей несчастливой стране две трети мужчин были изгоями, остальные — надзирателями. Иное: шагнуть за черту следовало осторожно, крадучись, чтобы не свернуть шею на первом крутом повороте.
Алеша сказал, что только его злополучный батяня и подобные ему недоумки полагают, что общество разделилось на демократов и коммунистов. Это бред. Давно нет никаких коммунистов, никаких фашистов и демократов, а есть богатые и бедные, это такой же неопровержимый, очевидный факт, как восход солнца. Богатые давят бедных, а те вопят о мировой справедливости; и грабить надо именно богатых, потому что им некому жаловаться. В стране нищих идиотов богатый человек, как падший ангел, борется со всем миром в одиночку, с помощью своих денег и наемников.
Федор Кузьмич согласился:
— Ты прав, мой мальчик. Они не пойдут жаловаться еще и потому, что деньги у них ворованные.
Несколько дней ушло на подготовку. Наметили для экспроприации кооперативное кафе на Зацепе, удобное тем, что было загнано в переулки, которые Алеша с детства знал как свои пять пальцев, и коммерческий банк на Кропоткинской. В кафе Алеша пару раз поужинал, пошастал по внутренним помещениям в поисках якобы туалета и уверил наставника, что работа будет не пыльная, почти без риска. Выручку директор кафе, толстый армянин Арик, запирает у себя в кабинете, в сейфе. Надобно к нему наведаться перед закрытием — и все дела. У двери дежурят один-два мальчика, из тех, которые накачали мышцы в спортивных залах. Вот вся трудность. С банком серьезнее, но там и «бабок» должно быть побольше. В банк пришлось посылать Асю, чтобы она как следует огляделась. Ася ходила туда с неделю, открыла там счет и купила у смазливого конторщика какую-то акцию за тысячу рублей. Эту красивую голубоватую бумажку с виньеточным грифом, с четкой роскошной розовой печатью соратники изучали с любопытством, чуть ли на зубок не попробовали.
— Вот настоящие мошенники, —