Первый визит Сатаны

Я и то подумал, какой он тебе жених. Он парень шебутной, порченый, тебе с ним не по пути. У тебя судьба иная должна быть. Светлая, высокая. От таких, как Алеша, в женское сердечко ржа проникает.
Наконец Настя окончательно проснулась. Пристально вгляделась в ласковые очи Елизара Суреновича.
— Со мной не надо разговаривать, как с дурочкой.
— Гордая? Тоже хорошо. Но надо и то помнить, что на гордых воду возят. Каждой девушке в молодые годы нужна поддержка и опека. Особенно с твоим характером. Я же вижу, ты хотя и гордая, но очень доверчивая. Сама посуди: негодяю этому, Алексею, крысе камерной, взяла и доверилась. А также Ираидке. У нее же на лбу написано, что прохиндейка, — а ты за ней пошла. Зато вон на меня, своего, вполне возможно, благодетеля, ишь как зловеще глазами зыркаешь. А почему? Что тебе худого сделал старичок-боровичок?
— Отпустите меня немедленно. Мне домой пора.
— Эва схватилась. Ночь давно на дворе. Да и как я тебя могу отпустить, ежели ты приманка. Сама посуди. За тобой вскоре Алеша пожалует, а он-то мне и надобен.
Чем дальше Настя вслушивалась в гладкую, обманную речь старика, тем большей жутью на нее веяло. Его игриво-простонародный, нарочиты й говорок искрился желтыми сполохами. Так сытый, старый, повидавший виды кот играет с попавшей в капкан мышкой.
— Наверное, вы самый опасный человек, каких я в жизни встречала, — чистосердечно призналась она. — Вот горе, что я вам в лапы попалась. Но ничего, мной вы и подавитесь.
Елизару Суреновичу ее неожиданный выпад крепко пришелся по душе. Лениво потянувшись, он немного покачался на краешке кровати, будто готовясь на нее скакнуть, чтобы разом уж и покончить забаву. Он улыбаться перестал, задумался о чем-то своем, далеком, заветном. Может, различил в дымке будущего того, кто всех нас ждет неподалеку на верное свидание. Суровый лик его омрачился предчувствием скорых и не лучших перемен.
— Голубушка, девочка, — сказал задушевно, кротко. — Поверь, я не враг тебе. Не палач какой-нибудь. Не насильник. Будь моей гостьей, только и всего. Утро вечера мудренее. Как знать, не возблагодаришь ли ты завтра Бога, что он привел тебя сюда. Не будь слишком подозрительной. Никакого зла я тебе не причиню.
— Тогда отпустите.
— Не в моей это воле.
— Почему?
— Ты юна, для тебя все в мире просто, как в таблице умножения. Я же давно живу по законам высшей математики. В ней одна маленькая ошибочка, одно отступление от правил ведут к непоправимой неразберихе.
— То-то и оно, — подытожила Настя даже с удовлетворением. — Вы большой злодей, но со мной у вас выйдет осечка.
Давненько Елизар Суренович не внимал с такой приятностью легковесному девичьему щебетанию. Чем черт не шутит, вдруг эта своенравная девочка скрасит его угасающие годы? Конечно, наивной была эта надежда, вовсе не свойственная его скептическому разуму, да уж, видно, и впрямь годы утишают самую лихую натуру. Он бы хотел, чтобы такая, как Настя, милая, дерзкая отроковица с блестящими, чудными волосами и лукавым ртом, гладила его натруженную, чугунную руку и утешала сказками на сон грядущий. Еще желаннее, блаженнее было бы иногда, при наплыве сил утолить гремящую тоску в ее сопротивляющейся, стонущей плоти. Не надо более иных соблазнов, вознагради, Господь, за великие труды радостью предсмертного душевного воспарения. Он хлопнул в ладоши, и на пороге возникла готовая к услугам Ираида Петровна.
— Ужин? — спросил он.
— Все на столе, прошу, — угодливо, но со странным вызовом доложила женщина. Вызов был не в словах, а в том, как она игриво выставила жирное бедро, обтянутое черным шелком колготок. Юбочка на ней была короткая, как на первокласснице. Щелчком пальцев хозяин отправил ее за дверь.
— Сейчас перекусим, — обратился к Насте, — потом и баиньки. Не грусти, девочка. Все обойдется.
— Я поужинаю с вами, — сказала Настя. — Но сначала позвоню.
Елизар Суренович пересек комнату и, выудив из-под торшера, подал ей телефонный аппарат.
— Надеюсь, не в милицию? А то подскажу, кому пожаловаться. У меня там работают надежные товарищи.
Ему нравилось, как естественно она себя держит: лежит в джинсах на кровати, словно не нависла над ней беда.
На сей раз ответила Мария Филатовна. Ночной голос ее был изнурен. Показалось Насте, что дозвонилась она родной матушке уже на тот свет.
— Деточка, — прошамкала в трубку горбунья. — Сейчас первый час, а тебя все дома нету.
У Насти сердечко ухнуло вниз.
— Мама, очень прошу, ведите себя с отцом, как взрослые люди.
— Как это?
— Я осталась ночевать в гостях. Так сложились обстоятельства. Мне самой это неприятно. Но разве можно из каждой ерунды