Первый визит Сатаны

себя изображаешь?
— Никого не изображаю. Но живем мы не по-людски. Надо или разойтись, или как-то наладиться.
— Налаживайся, кто тебе мешает, — чуть слышно дрогнул пьяный голос. Это звуковая трещинка его обнадежила.
— Ты мне много зла сделала, но я тебя прощаю.
— Посмотрите на него, какой Христос!
— Я тоже тебе жизнь поломал, тебе нужен был, конечно, другой человек. А кто я такой — угрюмый солдафон.
Она хрюкнула в ответ что-то неопределенное и потянулась к бутылке. Отхлебнула прямо из горлышка. Она никогда так раньше не пила. Еще года три назад он бы не поверил, что она вообще способна так пить. На его глазах она превратилась в алкоголичку и проститутку, и скоро будет никому не нужна.
— Ты бы все же немного поберегла себя, — посоветовал он. — Я могу уйти. Скажи, и я уйду. Ты же меня ненавидишь, да?
— Хороший ты выбрал момент, — зловеще она протянула.
— Какой момент?
— А такой, что я скоро буду лысая.
— Почему ты будешь лысая?
— Как ты думаешь, с лысой бабой спать — очень противно?
— У тебя, кажется, белая горячка начинается.
— Возьми стакан, выпей.
Петр Харитонович сходил на кухню, принес яблок и хлеба. Взял у нее бутылку, прикинул на глазок. Поллитру она почти высадила. Плеснул себе в чашку, проглотил с ощущением, что принял лекарство. Его клонило ко сну. Странный сиреневый полумрак его усыплял. И все-таки он чувствовал: ангел им покровительствует в этот вечер.
— Сколько я без женщин обхожусь, ты об этом подумала?
Нелепая фраза Елену позабавила. Она коротко хохотнула, словно всхлип замкнулся в горле.
— Бедненький, так я и поверила!
— Что же, я врать тебе, что ли, стану?
— Все вы козлы похотливые, знаю я вас.
— Ты-то знаешь, да не всех.
— Принеси еще вина.
Тут он заметил, что ей трудно встать. Она лежала на боку, изможденная. Взгляд ее мерцал так же тускло, как ночник. Что-то с ней определенно происходило неладное, и не в одном коньяке было дело.
— Влюбилась в кого-нибудь? — спросил он.
— Не болтай ерунды. Принеси вина.
— А у нас есть?
— В шкапчике на кухне. Отодвинь термос.
Вернулся он с бутылкой портвейна.
— Ты запасливая.
— Да уж не на тебя же надеяться.
Полную чашку выпила взахлеб, причмокивая. И сразу начала засыпать. Он тоже клевал носом, неведомо как переместившись к ее ногам. Ему было приятно, тревожно смотреть, как она засыпает. Сколько раз он это видел и всегда волновался. Вот сейчас ее глаза подернутся скукой, в них исчезнет очарование ее ума, ее злого языка, вот она зевнет, потянется, поведет плечами… Единственное счастье мужчины, когда рядом засыпает любимая женщина. Когда засыпает любимая, она совершенно в твоей власти, она отдается безропотно твоей воле. Когда-то давным-давно это одно сводило его с ума.
— Опоздал ты малость, козлик, — пробормотала она в полудреме.
— Куда опоздал?
— Не прикидывайся. Теперь нельзя.
— Нельзя — и не надо.
— Где же ты раньше был, козлик?
— Как где? Я всегда поблизости.
— Врешь! Все вы врете, подонки!
С этими доброжелательными словами она уснула.
Петр Харитонович заботливо укрыл ее одеялом и отправился на кухню, не забыв прихватить бормотуху. Он сидел за столом и смотрел в окно. За черными шторами колготились огоньки Москвы. Все еще образуется, подумал он.

Про свое долгое воздержание Петр Харитонович прилгнул. То тут, то там судьба предоставляла в его распоряжение услужливых дамочек, которые все были незамысловаты, как солдаты в строю. Но одна была наособицу. Ее звали Лиза, Лизавета. Само имя красноречивое, многообещающее. Сильное впечатление произвел на нее Петр Харитонович, когда уступил ей место в автобусе. Плечистый, ладный полковник предлагает удобное сиденье прелестной худенькой девушке в модных очках. Обворожительная сцена. Потом как-то так получилось, что сошли они вместе и Петр Харитонович за девушкой ухлестнулся. Он отнюдь не был мастером уличных знакомств. Но при случае все же редко промахивался. Женщины охотно шли с ним на сближение, потому что понимали, что это неопасный человек. Образованным красавицам он напоминал Пьера Безухова в пору его чудачеств: женщины, у которых не было особенных физиологических претензий, с трепетом угадывали в нем надежного, преданного друга. В любовных эпизодах Петр Харитонович вел себя безупречно: никогда ни на что не жаловался, был напорист и деловит. Свершив мужскую работу, церемонно откланивался, целовал ручки, благодарил за счастливые мгновения, но ничего лишнего никогда не обещал. Сердце его молчало, преданно помня об Елене Клавдиевне,