Зло явилось в страну, которая некогда поклялась «жить по закону Божьему и людскому», но стала жить — по закону жадности и ненависти.Зло явилось во облике человеческом — во облике Человека Многоликого. Человека, точно знающего, КАК воздействовать на каждого из встреченных им на страшном его Пути.Ибо темная бездна ненависти, зависти и вожделения — есть душа человеческая. Душа всякого — кроме Того, кого ищет Многоликий. Кроме — ребенка, имя которому — Свон.Погибнет Свон — и не остановить уже грядущий Кошмар.Кто встанет на смертном пути Тьмы?..
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
путем.
В своей спальне, меньшей из двух, Роланд включил прикроватную лампу и стал искать подходящую розетку для своего компьютера. Спальня была крошечной, но он счел ее вполне удобной; тут была та атмосфера, которая ему была нужна, и он предвкушал семинары на темы «Искусство применения оружия», «Живущие не на Земле», «Управление в условиях хаоса» и «Тактика партизанской войны», обещанные в брошюрах.
Он нашел хорошую розетку достаточно близко к кровати, чтобы можно было удобно устраиваться на подушках, играя на своем компьютере в «Рыцаря Короля». Предстоящие две недели, подумал он, можно будет окунуться в фантазию с подземельями и бродящими по ним чудовищами, которые будут даже такого эксперта, как он сам, Рыцарь Короля, приводить в дрожь, хотя он и в латах.
Роланд подошел к шкафу и открыл его, чтобы посмотреть, уместятся ли там его вещи. Внутри были дешевые крашеные стенки и несколько проволочных плечиков, свисавших с перекладины. Вдруг с задней стенки шкафа вспорхнуло что-то маленькое и желтое, похожее на осенний лист. Роланд инстинктивно бросился к нему и поймал его, сжав пальцы. Потом он прошел к свету и осторожно раскрыл ладонь.
В ладони была замерзшая хрупкая желтая бабочка, усыпанная по крылышкам зелеными и золотыми пятнышками. Глаза у нее были как темно-зеленые булавочные головки, похожие на сверкающие изумрудики. Бабочка трепетала, слабая и оглушенная.
Сколько же ты пробыла здесь, изумился Роланд. Ответа не было. Наверное, попала сюда в чьем-нибудь автомобиле или на одежде. Он поднес руку ближе к свету и несколько секунд глядел в крошечные глазки существа.
А потом он раздавил бабочку в руке, ощущая, как ее тело хрустнуло под нажатием его пальцев. Готова! — подумал он. Даже более чем готова. Он точно не затем проделал всю эту дорогу из Флагстафа сюда, подумал он, чтобы жить в одной комнате с этим еб…ым желтым клопом!
Он выбросил искалеченные остатки в корзинку, потом смахнул желтую искрящуюся пыльцу с ладони на хаки и пошел обратно в жилую комнату. Шорр пожелал спокойной ночи, а двое других мужчин только что подъехали с багажом и компьютером Роланда.
— Встреча назначена на восемь ноль ноль, люди, — сказал Шорр. — Там увидимся.
— Великолепно, — возбужденно сказал Фил.
— Великолепно, — в голосе Элис прозвучал саркастический укол.
Сержант Шорр, все еще с улыбкой на лице, покинул номер 16. Но улыбка исчезла, как только он сел в электромобиль, и рот его превратился в угрюмую, суровую линию. Он развернул электромобиль и заспешил назад к тому месту, где на полу лежал щебень, и сказал бригаде уборщиков, чтобы они получше шевелили задницами и замазывали трещины, и пусть поскорее замазывают эту, пока весь этот чертов сектор не провалится.
17 июля 4 часа 40 минут.
(восточное дневное время).
Нью-Йорк.
— Он все еще там, да? — спросила шепотом чернокожая женщина с ярко-рыжыми волосами, и мальчик-латиноамериканец за кондитерским прилавком утвердительно кивнул.
— Слышишь! — сказал мальчик, чье имя было Эмилиано Санчес, и его черные глаза широко раскрылись.
Из-за выгоревшего красного занавеса, закрывавшего зал кинотеатра «Эмпайр Стейт» на Сорок Второй улице, послышался смех. Такой звук мог издать только кто-нибудь с рассеченным горлом. Этот звук становился все громче и громче, и Эмилиано закрыл уши руками; этот смех напоминал ему свисток локомотива и детский визг одновременно, и на несколько секунд он вернулся во времени назад, когда ему было восемь лет, он жил тогда в Мехико, и увидел, как его маленького брата смял и раздавил товарный поезд.
Сесиль уставилась на него, и по мере того как смех рос, она слышала в нем девичий вскрик, и ей чудилось, что ей снова четырнадцать лет и она опять лежит на хирургическом столе после аборта, после того как операция окончилась. Видение через мгновение пропало, а смех стал слабеть. — Господи Иисусе! — смогла только шепотом выдавить из себя Сесиль. — Что этот подонок курит?
— Я слышу это с полуночи, — сказал он ей. Его смена начиналась с двенадцати часов и заканчивалась в восемь. — Ничего похожего не доводилось слышать.
— Он там один?
— Ага. Некоторые приходили, но тоже долго не могли выдержать. Ты бы видела их лица, когда они выходили отсюда! Мурашки по телу!
— Дерьмовое дело! — сказала Сесиль. Она продавала билеты и работала в будке снаружи. — Я бы не выдержала двух минут смотреть такое кино, всех этих мертвых и все такое! Боже,
