Зло явилось в страну, которая некогда поклялась «жить по закону Божьему и людскому», но стала жить — по закону жадности и ненависти.Зло явилось во облике человеческом — во облике Человека Многоликого. Человека, точно знающего, КАК воздействовать на каждого из встреченных им на страшном его Пути.Ибо темная бездна ненависти, зависти и вожделения — есть душа человеческая. Душа всякого — кроме Того, кого ищет Многоликий. Кроме — ребенка, имя которому — Свон.Погибнет Свон — и не остановить уже грядущий Кошмар.Кто встанет на смертном пути Тьмы?..
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
его покрыли смолой. Языки огня на рукаве куртки Маклина стихали. Все кончено, — подумал Роланд. Все кончено. Он сбил пламя с головни ударами о стену ямы и после этого бросил его.
— Я сейчас найду какую-нибудь веревку, чтобы вытащить вас, — позвал Уорнер. — Как вы там?
Роланду не хотелось отвечать. Свет Уорнера пропал, и Роланд остался во тьме. Он слышал хриплое дыхание полковника и перелез через труп, который лежал, зажатый между ними, пока его спина не уперлась в камень, потом вытянул ноги и положил священный топор рядом с собой. На его забрызганном кровью лице застыла улыбка, но глаза были расширившимися от шока.
Полковник застонал и пробормотал что-то, чего Роланд ничего не понял. Потом он сказал еще раз, голос его был сдавленный от боли. — Возьми себя в руки. — Пауза и снова: — Возьми себя в руки… Возьми себя в руки, солдат… — Голос был иступленным, стал громче, а затем упал до шепота. — Возьми себя в руки…
Да, сэр…
Каждый кусочек…
Да, сэр…
Да, сэр. — Голос полковника стал звучать как у ребенка, забившегося в угол от порки. — Да, сэр, пожалуйста…
Да, сэр…
Да, сэр… — Закончилось это звуком, бывшим нечто средним между стоном и судорожным рыданием.
Роланд внимательно вслушивался. Эта не был голос триумфатора, героя войны, он звучал скорее как у кланяющегося просителя, и Роланд изумился тому, что скрывалось в сознании Короля. Король не может умолять, подумал он. Даже в страшном кошмаре. Королю опасно выказывать свою слабость.
Позже, Роланд не знал на сколько, что-то ткнуло его в колено. Он пощупал во тьме и коснулся руки. Маклин пришел в сознание.
— Я перед тобой в долгу, — сказал полковник Маклин, и теперь его голос опять звучал как голос истинного героя войны.
Роланд не ответил, но его осенило, что ему понадобится чья-либо защита, чтобы пережить все, что предстоит. Его мать и отец, скорее всего, погибли, а их тела исчезли навсегда. Ему понадобится щит против будущих опасностей, не только в Земляном Доме, но и вне его, это в том случае, сказал он себе, если они когда либо вообще увидят опять внешний мир. Но он решил, что с этого момента впредь должен тесно держаться Короля, это может быть единственным способом, с помощью которого он сможет выбраться из этого подземелья живыми.
И, если повезет, он хотел бы выжить, чтобы увидеть, что же осталось от мира вне Земляного Дома. Когда-нибудь я все же увижу это, — подумал он. Если он пережил первый день, то переживет и второй и третий. Он всегда был выживающим, это неотъемлемое качество Рыцаря Короля, и теперь он сделает все, что ни потребуется, чтобы остаться в живых.
Старая игра окончилась, — подумал он. Новая игра вот-вот начнется. И она может стать величайшей игрой Рыцаря Короля, какую ему когда-либо приходилось проводить, потому что она будет настоящей.
Роланд нежно взял священный топор и ждал, когда вернется одноглазый горбун, и ему все казалось, что он слышит скрип суставов бредущего куда-то скелета.
— Леди, я бы этого на вашем месте не пил, ей-богу.
Испуганная голосом, Сестра Ужас оторвалась от лужи грязной воды, над которой она стояла на четвереньках, и посмотрела наверх.
В нескольких ярдах от нее стоял низенький кругленький человек в лохмотьях сожженного норкового манто. Из-под лохмотьев торчала розовая шелковая пижама, птичьи ноги были голыми, но на ступнях была пара черных тапочек с крылышками. На круглом луноподобном лице были впадины от ожогов, все волосы опалены, кроме седых баков и бровей. Лицо сильно распухло, крупный нос и щеки как будто надуты воздухом, и на них видна фиолетовая паутина лопнувших сосудов. Из щелей на глазных впадинах его темно-карие глаза переходили с лица Сестры Ужас на лужу и обратно.
— Это дерьмо отравлено, — сказал он, произнося «отравлено» как «отрублено». — Убивает сразу же.
Сестра Ужас стояла на четвереньках над лужей как зверь, защищающий свое право напиться воды. Она укрылась от проливного дождя в остове такси и всю долгую и отвратительную ночь пыталась уснуть, но редкие минуты ее покоя нарушались галлюцинациями с лицом того, в кинотеатре, у которого было не одно, а тысяча лиц.
Как только черное небо посветлело, приняв цвет речной тины, она покинула укрытие, стараясь не глядеть на труп на переднем сиденье, и пошла искать пищу и воду. Дождь стих, только моросило время от времени, но в воздухе холодало, холод напоминал начало ноября, и она дрожала в своих намокших лохмотьях. Лужа дождевой воды рядом с ней пахла пеплом и серой, но у нее во рту так пересохло и так хотелось пить, что она уже собралась обмакнуть лицо в воду и открыть рот.
— Там,
