Зло явилось в страну, которая некогда поклялась «жить по закону Божьему и людскому», но стала жить — по закону жадности и ненависти.Зло явилось во облике человеческом — во облике Человека Многоликого. Человека, точно знающего, КАК воздействовать на каждого из встреченных им на страшном его Пути.Ибо темная бездна ненависти, зависти и вожделения — есть душа человеческая. Душа всякого — кроме Того, кого ищет Многоликий. Кроме — ребенка, имя которому — Свон.Погибнет Свон — и не остановить уже грядущий Кошмар.Кто встанет на смертном пути Тьмы?..
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
моложе сорока лет, и большая часть его темных коротко стриженных волос осталась только на правой стороне головы, на левой стороне они были сожжены до голого мяса. Он был крупный тяжеловатый мужчина, а его левая рука была обмотана и висела на ремне, сделанном из той же грубой, с золотистыми прошивками, материи.
— Боже мой! — сказал Арти. — Леди, мы нашли полицейского!
— Откуда вы? — спросила ее Бет.
— Не отсюда. А вам-то что?
— Что в сумке? — женщина кивнула на сумку.
— Вы меня спрашиваете или хотите ограбить?
Она заколебалась, поглядела на полицейского, потом опять на Сестру Ужас и опустила кусок стекла. Она заткнула его за пояс на талии.
— Я вас спрашиваю.
— Обгорелый хлеб, пара банок анчоусов и немного ломтиков ветчины.
Сестра Ужас почти увидела, как девушка проглотила слюну. Она залезла в сумку и вынула хлеб.
— Вот. Кушайте на здоровье.
Бет оторвала кусок и передала уменьшившуюся буханку полицейскому, который тоже отломил немного и засунул в рот так, будто это была манна небесная.
— Пожалуйста, — и Бет потянулась за имбирным пивом.
Сестра Ужас настояла на этом, и, когда оба, девушка и полицейский, напились, она почувствовала, что осталось не больше трех хороших глотков.
— Вся вода заражена, — сказала ей Бет. — Вчера один из нас попил из лужи. Вечером его стало рвать. Примерно через шесть часов он умер. Мои часы еще ходят. Смотрите.
Она показала Сестре Ужас свой «Таймекс»; кристалл испортился, но старые часы все еще тикали. Времени было восемь двадцать две.
— Один из нас, — сказала она. — Сколько же человек здесь? — спросила Сестра Ужас.
— Еще двое. Ну, на самом-то деле всего один. Латиноамериканка. Мы потеряли мистера Каплана прошлой ночью. Парень тоже умер вчера. А миссис Айверс умерла во сне. В живых остались только четверо из нас.
— Трое, — сказал полицейский.
— А, да. Правильно. Осталось трое. Латиноамериканка там внизу. Мы не могли заставить ее двинуться, и никто из нас не знает испанского. А вы? — Нет. Извините.
— Я Бет Фелпс, а он Джек…
Она не могла вспомнить его фамилию и покачала головой.
— Джек Томашек, — подсказал он.
Арти опять представился, но Сестра Ужас сказала:
— А почему вы сидите не здесь, наверху, а там, в подвале?
— Там теплее, — сказал ей Джек. — И безопаснее.
— Безопаснее? Это почему? Если это старое здание снова тряхнет, это все свалится на ваши головы.
— Мы только сегодня вышли наверх, — объяснила Бет. — Парень, ему было около пятнадцати, был, думаю, самым крепким из нас. Он был эфиоп или что-то вроде этого и лишь слегка говорил по-английски. Он вышел поискать еды и принес несколько банок мясного фарша, кошачьей еды, и бутылку вина. Но…
Они выследили его. И нашли нас.
— Они? — спросил Арти. — Кто они?
— Трое. Так обожжены, что трудно разобрать, кто из них мужчина, а кто женщина. Они пришли за ним сюда и были вооружены молотками и горлышками от бутылок. У одного был топор. Они хотели забрать нашу еду. Парень подрался с ними, и тот, с топором…
Голос ее дрогнул, глаза остекленели и уставились на оранжевый огонек зажигалки в ее руке.
— Они обезумели, — сказала она. — Они…
Они были бесчеловечны. Один из них порезал мне лицо. Думаю, что еще счастливо отделалась. Мы сбежали от них, и они забрали нашу еду. Не знаю, куда они ушли. Но я помню…
От них пахло…
Словно бы горелыми сосисками с сыром. Не смешно? Но именно так я и подумала — горелыми сосисками с сыром. Потому мы стали прятаться в подвале. Теперь уже невозможно понять, что еще может случиться наверху.
Вы не знаете и половины того, что случилось, подумала Сестра Ужас.
— Я пытался отбиться от них, — сказал Джек. — Но теперь, думаю, что никогда больше не смогу.
Он повернулся спиной, и Арти с Сестрой Ужас ахнули. Спина Томашека от плеч до пояса представляла собой гноящуюся массу розовой обожженной ткани. Он опять повернулся к ним лицом.
— Самый худший ожог, который когда-либо получал старый поляк, — горько улыбнулся он.
— Мы услышали вас наверху, — сказала им Бет, — и подумали, что те вернулись. Мы поднялись, чтобы подслушать, и услышали, что вы едите. Послушайте… Латиноамериканка тоже не ела. Можно, я возьму ей немного хлеба?
— Покажите нам подвал. — Сестра Ужас встала. — Я открою ветчину.
Бет и Джек повели их в вестибюль. Сверху лилась вода, образуя на полу большую черную лужу. От вестибюля пролет деревянных ступенек без перил спускался во тьму. Лестница опасно шаталась под их ногами.
Тут, в подвале, действительно было теплее, хотя бы всего на пять-шесть градусов, но дыхание было все же видно.
