Песочные часы: Осколки прошлого

не расслышал, не до этого было ему, тающему от нежных поцелуев и горячих, влажных прикосновений языка. Он лишь почувствовал, как проникают пальцы Деамайна внутрь него, и на этот раз это не было таким шоком. Он просто приказал себе расслабиться, а вскоре исчез и дискомфорт, сменяясь чем-то пугающе сладким, таким, от чего дыхание вырывалось из груди со стонами, такими явными, что перед соседями потом точно будет неловко…

Самым волнительным был тот момент, когда Деамайн, склонившись над ним и заставив приподнять дрожащие бёдра, на мгновение замер, глядя ему в глаза. Он в тот момент был таким красивым: широкоплечий, уверенный, заботливый, с таинственным, непонятным взглядом чёрных глаз. На его тело ложился тусклый оранжево-красный свет, бросая длинные тени, а сам он был как тёмный демон-искуситель на страницах древних фолиантов, с усмешкой на тонких губах и прядями жёстких волос, спадающими ему на лицо.

«Что будет с нами дальше?..» — задал себе вопрос Кристофер, когда твёрдый, возбуждённый член прижался вплотную к тугому кольцу мышц, и в голове мелькнула мысль о том, что всё будет хорошо. Ведь это любовь… а любовь нельзя предать.

Стрелами расчертили слёзы щёки, вскрикнув, Кристофер до синяков сжал запястья Деамайна, зажавшись и выгнувшись, и услышал тихий, успокаивающий голос, произнёсший ту самую фразу, которая давно сводила его с ума:

— Тише, Крис… тише…

И правда, дальше не было ничего страшного. Боль, конечно, так и не прошла до конца, но Деамайн был невыносимо нежен и внимателен, он предугадывал каждое желание, он не скупился на поцелуи, отвлекающие ласки, он покусывал чувствительную кожу на шее, он слизывал солёные дорожки около глаз, и Кристофер сам не заметил, как стал подаваться навстречу каждому долгому движению, как нетерпеливее стал, требуя входить глубже, сильнее, быстрее, входя во вкус и уже ни о чём больше не думая.

Он прогибался в спине, когда Деамайн поставил его на колени, он цеплялся пальцами за спинку кровати, царапая ногтями деревянный орнамент, и раскрывался, полностью и без сожалений, всхлипывая, произнося лишь одно имя, долго, на выдохе, шипя и через стоны, сотню раз, почти как заклинание.

Он чувствовал горячие руки некроманта на бёдрах, на талии, вдоль позвоночника, и мокрые поцелуи, от которых по телу пробегала неумолимая дрожь. И ему было хорошо, как никогда раньше, настолько, что не было сил долго терпеть, и он, мыча в ладонь Деамайна, закрывавшую ему рот, подавался назад, задыхаясь от смешанной с наслаждением боли от слишком глубокого проникновения, и растворяясь, окончательно растворяясь в том, что между ними происходило.

Это казалось бесконечным, но всё равно пролетело как один миг. И когда Кристофер, задыхаясь, упал на измятую постель, Деамайн осторожно прилёг рядом, положив широкую ладонь ему на бёдра, успокаивающе и собственнически, так естественно, словно всё это было уже не в первый раз.

— Больно? – тихо спросил некромант, когда они оба пришли немного в себя, и Кристофер замотал головой, уткнувшись лбом Деамайну в грудь, боясь смотреть ему в глаза из-за такого неуместного сейчас смущения.

— Я не смогу остаться на ночь.

Кристофер вздрогнул, отстранившись, но некромант не дал ему возможности уйти в грустный мысли.

— Дурачок, — улыбнувшись, Деамайн поцеловал его в макушку, — если нас увидят вместе, то проблемы будут только у тебя.

— Почему вас боятся? Почему никто не хочет понять, какие вы на самом деле?

«Если вы поймёте, какие мы на самом деле, вы будете убивать нас ещё младенцами», — со злостью подумал Деамайн, но, контролируя себя, ответил слащаво-приторно:

— Потому что мы не всем позволяем нас узнать.

Кристофер зарделся и вновь спрятал лицо у некроманта на груди, а тот, усмехнувшись, механически гладил мягкие золотые волосы, чувствуя блаженное, ни с чем несравнимое удовлетворение от блестяще проделанной работы.

В будущем была пустота. Совершенная и пугающая. И Деамайн готов был лезть на стену от этого мерзкого чувства обыденности и обычности. Он выспрашивал всё у предсказателей, специально помогал им и потом заставлял говорить о том, что они видели. Далеко не всем приходил именно его образ, ведь способность видеть будущее – самый капризный и противный дар, и Деамайн признавал, что если бы он достался в своё время ему, то он бы с ума сошёл. Жить постоянно в ожидании какой-то милости? Нет уж, спасибо.

Обычно предсказатели видели вперёд лет на пять, максимум на десять. Бывали особые случаи, которым вообще было плевать на время, но такие на жизненном пути некроманта пока не попадались. И все видения, которые он получал, всё равно