Песочные часы: Осколки прошлого

страхи и надежды, свои настоящие чувства. И тогда, в полусумраке странной комнаты, глаза напротив казались наполненными чем-то большим, чем просто желанием тела. Неужели и правда лишь казались?

— Зачем ты это сделал? – выдохнул Кристофер, тяжело дыша.

— Ты видел хоть раз моего учителя? – вопросом на вопрос ответил Деамайн, — на самом деле, у меня его нет. Я единственный некромант в нашем королевстве, и всё, что я знаю, я получил из книг. А эти – самые ценные. Твой род хранил их много веков, но пришла пора отдать их тому, ради кого они создавались.

— Но ты мог бы…

— Попросить?

Чёрные глаза насмешливо блеснули, и внутри Кристофера что-то оборвалось. Это любовь, это точно любовь. Он не испытывал её раньше, но узнал сразу. Но разве можно предать любовь? Разве можно легко раскрошить это заполняющее всё вокруг чувство?

— Зачем ты делал это со мной, Деамайн? – чувствуя, как жалко дрожит всё тело, Кристофер обнял себя одной рукой.

Наверное, жест этот выглядел признаком слабости, и не стоило показывать её так явно, но герцогу уже было всё равно. Если его отец прав, если некроманты и правда такие чудовища, то его гордость закончилась уже давным-давно, и незачем держать маску на лице, когда твой внутренний мир рассыпан у ног другого человека. Кристофер просто хотел знать правду, чувствуя, что уже и так понимает её в самой глубине разума, и всего лишь не хочет принять. Что-то внутри него, осколки треснувшего сердца, умоляли, чтобы Деамайн солгал. Пусть придумает что угодно, хоть немного похожее на истину, и Кристофер примет его вновь. Он простит ему всё, откажется от всего, будет валяться у него в ногах и любить, любить до конца жизни. Только пусть даст надежду, даже хрупкую, даже совсем призрачную…

— Мы с тобой взрослые люди, Крис, — без тени эмоций, пожал плечами Деамайн, — ты захотел меня, я захотел тебя. И нам было хорошо. В чём проблема?

Кристофер молчал.

— Разве я что-то обещал тебе? – продолжил некромант, ловя взгляд серых глаз, — разве я принуждал тебя к чему-то? Тогда, в первую ночь в твоей комнате… кто остановил меня, когда я хотел уйти?

Кристофер вдруг понял, что у него темнеет в глазах. Пошатнувшись, он вцепился в полированные перила, чувствуя их скользкую, мёртвую прохладу. Как змея, как лёд, бесчувственно и равнодушно… всего лишь прихоть…

— Отец был прав… — произнесли побелевшие губы, — …некроманты – самое ужасное, что есть в этом мире…

Он почти не видел Деамайна и не мог заставить себя посмотреть ему в лицо. Но он чувствовал его, всё ещё с глупым, неуместным теплом на сердце, и это проклятое чувство, впившееся в него шипами, никак не хотело вылезать прочь, даже после всего того, что Деамайн сделал.

— Я должен был умереть, — сказал Кристофер, — это было бы правильнее.

— Если бы ты умер, я не получил бы книги, — разумно заметил некромант, и это стало последней каплей.

— Уходи… исчезни из моей жизни… — голос был сухим и ломким, на краю истерики, — …и больше не смей появляться в этом доме…

Тихие, неторопливые шаги мягко зашуршали по ковру, а внутри всё сжало тисками, так сильно, что, казалось, тело не выдержит. Нужно было сохранять спокойствие, нельзя было показать, насколько больно, насколько сильно некромант его ранил. Но слёзы, смешанные с кровью из прокушенной губы, уже капали розовым на мрамор, и сорванным голосом искалеченной жертвы, Кристофер, упав на колени, закричал:

— Я ненавижу тебя!!!

Этот крик, наверное, слышно было даже на улице. Но Деамайн не обернулся, и не замедлил шаг, всё также легко уходя прочь и закрывая дверь, получив всё, что ему было нужно, а юный герцог, окончательно обессилев, упал на лестницу, уткнувшись лбом в холодные ступени, и, вздрагивая, тихо скулил, как голодный щенок. Скулил от боли, бессилия и ненависти. Но ненависти отнюдь не к некроманту: даже после всего того, что Деамайн с ним сделал, последние слова Кристофера, обращённые к нему, были ложью.

****

Кай сидел на диване, касаясь пальцами книги «О деяниях Высших», и так и не дождавшись от отца ответа на свой вопрос. Даже после стольких лет, после целой счастливой жизни, Кристофер чувствовал ту боль также остро, как и в тот момент их последнего настоящего разговора.

Тогда, придя в себя после долгих месяцев отчаяния, он много думал. Искал ответы на целое множество вопросов, и, найдя, пообещал себе несколько вещей. Во-первых, когда у него появятся дети, он не будет так скрупулезен в вопросах рода и его чести, потому что, как ни крути, именно давление отца толкнуло его к первому человеку, который проявил теплоту и участие. Во-вторых, он никогда больше не допустит некромантов в свою жизнь.