Песочные часы перевёрнуты вновь

их почувствовать и отклонить, не поддаться. Но цель Кейне — не маг.
Здесь был тихий переулок, заканчивающийся тупиком, в череде домов и изгибов улиц, залитый серебряной тьмой и усыпанный тонким слоем снега. Спокойное дыхание расплывалось из-под глубокого капюшона белым облачком, растворяясь в морозном воздухе, и в хрустальной полуночной тишине раздался хруст чужих шагов.
— Привет, — откидывая капюшон, Кейне выдвинулся вперёд, гадая, насколько быстро его узнают.
— Здравствуйте, — в очарованном, безэмоциональном под действием песни голосе не слышалось страха.
Кейне, усмехнувшись, подошёл вплотную к жертве, обрывая магию и ломая, в щепки разнося равнодушие мальчика. Миал, вскрикнув, отшатнулся назад. Он не знал, кто такой Кейне, но безошибочно чувствовал угрозу. Он не помнил, как пришёл сюда, но одного лишь взгляда на это место было достаточно, чтобы запаниковать.
— Что происходит? — севшим тихим голосом произнёс Миал, дрожа всем телом, и Кейне, ловя осколки ужаса в наивных глазах, усмехнувшись, провёл пальцами по покрасневшей от мороза коже щеки.
— Что вы хотите? — пискнул мальчик, попытавшись отстраниться, но одним сильным, жестоким движением некромант развернул его спиной к себе, заломив руку.
Юное тело забилось, Миал закричал, но откуда ему было знать, что звуконепроницаемый купол поглотит малейший шорох? Его голос, срывающийся и звонкий, захлёстывал Кейне, будоражил кровь и заставлял губы расплываться в садистском довольном оскале. Чужая боль, чужое несчастие и понимание того, что он рвёт наивность и веру в чудо на куски, как тоненькую простую рубашку на гибком теле, били в голову дурманящей волной.
Кейне вцепился пальцами в худые обнажённые плечи, покрытые мурашками, рванул тканевый, совсем непрочный пояс штанов и почувствовал под пальцами ещё сохранившую тепло бархатистую кожу, на которой пока только пробивались тоненькие, слабые волоски. Невинное юное тело… сейчас Кейне прекрасно понимал, что в таких находит Деамайн.
С размаху, ни мало не заботясь об отчаянно брыкающемся, но слишком слабом Миале, Кейне вжал его тело в каменную стену, царапая выступающими краями грубой кладки костлявую грудь, а сам навалился всем весом, вжимая себя в этого мальчика, упиваясь его ужасом и болью и плавясь в сладкой эйфории от того, что сейчас окончательно растопчет, уничтожит его детское, неправильное счастье и смех. В тишине ночи раздался жалобный судорожный всхлип…
В темноте отчётливо блестели дорожки слёз. Миал дрожал, но вовсе не от холода. Сломленный и отчаявшийся, переполненный болью и страхом, он, не в силах ничего сделать, просто плакал, почти беззвучно, уже не пытаясь защититься. Всё то, что вызывало ненависть Кейне, бесследно исчезло, и сейчас это маленькое солнце, которое так радовало всех, растоптанное и униженное, прижалось к холодной стене, царапая о камни тонкую кожу.
«О, Высшие…»
Кейне, закрыв лицо руками, отступил назад. Внутри него всё переворачивалось от отвращения, дикого презрения к самому себе и к тому, что он пытался только что сделать. Как он мог быть настолько слеп, что позволил подобному случиться? Насколько сильно он был опьянён ненавистью, что решил выместить её на этом мальчике? И это не сущность некроманта, бесполезно всё сваливать на неё. Это просто он сам, такой жалкий и слабый, настоящая тварь и сволочь, жестокая и беспринципная. Кем бы он стал, если бы довёл до конца задуманное? Если бы вошёл в это тело, разрушая его жизнь окончательно… как бы он жил дальше?
— Миал… — нерешительно, осторожно Кейне дотронулся до худого плеча и мальчик вздрогнул, прижавшись к стене, пытаясь отстраниться и одновременно зная, что никуда теперь не деться.
И Кейне готов был рвать зубами свои руки от отчаяния и боли, которую доставлял ему вид своей по глупости выбранной жертвы.
— Посмотри на меня, — тихо, едва слышно попросил некромант и Миал, сам не понимая, почему, обернулся. — Прости. Я не должен был этого делать, и ты ни в чём не виноват. Просто… просто мне сейчас так плохо…
Кейне, не думая, чересчур сильно сжал руку мальчика, а потом, увидев, как тот скривился от боли, торопливо отпустил её, опомнившись. Да, он виноват, он очень виноват и ужасен, но он может это исправить. Пока ещё может.
— Смотри мне в глаза, — добавляя в голос часть силы, потребовал некромант и, поймав испуганный загнанный взгляд, зашептал на своём шипящем древнем языке самой Смерти, призывая все имеющиеся силы и выскребая, вырезая те куски воспоминаний, которые сам же подарил случайно попавшемуся на его пути счастливому ребёнку.
Он был рад, что может всё исправить