Песок, оазис, два верблюда

наверное. — Ни Алексей, ни Ирина не обратили внимания на то, как Романовский при этих словах напрягся. — А видела вот это, — она нажала несколько кнопочек на мобильнике и протянула его мужу.
   — Ни фига себе… — Алексей пару секунд смотрел на фотографию, а потом протянул телефон брату. — Говорю сразу — я тут не причем.
   При виде надписи, которая на фото выглядела ещё более угрожающей, Денис сжал мобильник так, что тот едва не затрещал. Ничего хорошего. Видимо, кто-то заимел на Еву зуб. В принципе, довольно ожидаемо, с её характером и методом ведения дел это было вопросом времени.
   — С этим, — он кивнул на экран телефона, — я разберусь. О чем вы говорили?
   — Все о том же, — Ирина отвернулась, обнимая мужа за шею. — Она отказала.
   Алексей ничего не ответил, только начал поглаживать её по волосам, зло глядя в глаза брату. Романовский вздохнул и пожал плечами. Он прекрасно понимал, что, даже если он захочет попытаться как-то повлиять на Еву, все равно ничего не получится. Но и желания такого у него не было. Да, ему было жаль, что близкие попали в такую ситуацию, и при других обстоятельствах он мог бы зайти довольно далеко в стремлении помочь, но давить на девушку не собирался. Тем более, что от неё здесь не много зависит — решение предстоит принять Светлане.
   Но вот угрожать своей женщине он не позволит никому.
   — Я пока отъеду по делам, если что — звоните.
   Самойлов кивнул, продолжая шептать что-то жене на ухо. Хоть Денис никогда бы не признался в этом, но он немного завидовал их отношениям. Как и у всех пар, у Лехи с Ирой были трудные периоды, тем более, учитывая ситуацию с детьми, но это был тот случай, когда с годами страсть переросла в нежность.
   Осторожно, чтобы не отвлечь их, Романовский прикрыл дверь и глубоко вздохнул. Сейчас ему предстоит самое тяжелое — встретиться с Евой и все объяснить. Хотя это было уже и не нужно, она наверняка сделала свои выводы и переубедить будет довольно сложно. Но когда его пугали трудности?
   — Я ещё раз говорю, не смей приезжать! — Ева уже почти потеряла терпение, но переубедить Линку все не получалось.
   — Я маску надену, — не соглашалась младшая, горя желанием поиграть в Айболита. «Интересно, почему все постоянно забывают, что этот добрый доктор был ветеринаром?» — задалась Агеева философским вопросом, немного выпадая из беседы.
   — Ты чего там притихла? Хуже стало?
   — Хуже станет, когда твой супруг узнает, что я не отговорила тебя приезжать ко мне. Серьезно, со мной все нормально, а вернулась раньше не потому что захотелось помереть под родной березкой, а из-за работы. И вообще, почему ты ещё не в роддоме, вроде же должны были положить несколько дней назад?
   — Потому что угрозы преждевременных родов сейчас нет, а проваляться в больничке почти месяц мне совсем не улыбается, — Лина настолько душераздирающе вздохнула, что Ева почувствовала себя последней сволочью, лишающей ребенка развлечения, но не хватало только заразить сестру той пакостью, которую сама подцепила. — Точно ничего не нужно?
   — Нет, у меня все есть. И еда, и лекарства, и вообще мне ничего пока не хочется, только сплю все время.
   — Да? — в голосе младшей появилось сомнение, которое следовало поддержать, чтобы окончательно убедить её, что визит работника милосердия не нужен. Тем более, что колоть уколы в попу Ева категорически не хотела, предпочитая обходиться таблетками, а с Линки станется из добрых побуждений попортить шкурку сестры.
   — Ага, — Ева не смогла сдержаться и широко зевнула. — И вообще, у меня сейчас тихий час, так что пойду подремлю.
   — Ведь знаю, что врешь, но настолько убедительно, — протянула младшая, тоже зевнув. — Ладно, сижу дома. Только пообещай, то если станет хуже, сразу позвонишь!
   — Обещаю, — Ева даже кивнула для верности, хотя собеседница её и не видела. — Мужу привет. Ах, да, чуть не забыла, Степу через денек-другой заберу.
   — То-то даже в новостях сегодня что-то про амнистию было… — хихикнула Лина. — Все, выздоравливай и не пропадай, чтобы мы знали, что ты там не окочурилась. Ой, подожди! Родителям звонила?
   — Нет ещё. Мама же сразу примчится, не хочу с ней соплями делиться.
   — Жадная ты. Не примчится — они с папой на неделю в Питер по делам уехали.
   — Понятно. Бабуля как?
   — Как дедушка Ленин — живее всех живых. Да, я все спросить хотела, а что с тем прельстивым, которого я в душе видела?
   Настроение Евы, и до того не бывшее особо радужным, стремительно пошло вниз.
   — Забудь.
   — Забыть вообще, или ты на старость лет ревнивицей стала, и мне его нюшный вид запамятовать надо?
   — Вообще, а про это — особенно, у тебя муж есть, на него и любуйся.
   — Ага, — тон