Песок, оазис, два верблюда

что зря она вчера поглумилась над его чувством прекрасного. Ну, в смысле, выставила лохом. А потом девушка вспомнила, что он фактически пытался купить ей белье, а потом ещё и недоумевал, почему она против, и мысль вернулась, откуда пришла. И «нежный» призыв в стиле «выгляни в окошко, дам тебе горошку» тоже слышала. Но инстинкт самосохранения вновь оказался сильнее злорадства, и девушка, вдоволь похихикав, легла баиньки.
   — Доброе утречко, Денис Константинович, — с милой улыбкой поприветствовала она и вновь отвернулась к окну.
   — И вам того же, Ева Александровна, — в тон ей интимно прошептал мужчина. — Как Вам спалось нынче? Черные кошки больше нежный девичий сон не тревожили?
   — Как младенец, — заверила его девушка. — Наверное, потому что у меня совесть чиста.
   — Или нервы крепкие.
   Дальше пособачиться не получилось, потому что кого-то укачало, и их передвижной караван-сарай произвел первую на тот день вынужденную остановку. Пошушукавшись с водителем автобуса, гид мяукнул в микрофон:
   — Стоянка десять минут, можно размять ноги.
   Но желающих выйти из кондиционированного воздуха автобуса на жаркое солнышко пустыни оказалось не так уж и много. Поразмыслив, что лучше немного погулять, в конце концов, время, чтобы поязвить с Денисом, у неё ещё будет, Ева хотела выйти. Но столкнулась с очередной проблемой — сидела она у окна.
   — Можно?
   — Зачем? — мужчина с легкой улыбкой наблюдал за её попытками протиснуться мимо него.
   — Не поверишь, меня так увлек рассказ гида, что хочу своими глазами посмотреть на ту пальму!
   — Ты права, я не верю, — кивнул Денис, вставая и подавая ей руку.
   — Ты, что теперь все время будешь рядом ошиваться?! — возмущаться громко она не решилась, потихоньку просыпающийся народ уже начал прислушиваться к их эмоциональной беседе, потому тихо, но раздраженно шипела.
   — Тебя нельзя оставлять в одиночестве, сразу такие дикие идеи появляются, что мне страшно за несчастных неподготовленных египтян, — Романовский догнал её уже в нескольких метрах от автобуса.
   — Я что-то не совсем поняла, ты должен защищать меня от лиходеев или окружающих — от меня?
   — Я уже и сам не совсем уверен… — признался мужчина, зорко оглядываясь по сторонам. Но, кроме нескольких ящерок и какой-то жутковатой на вид скалапендры, рядом никого не было. — Кстати, если ты не снизишь скорость, через несколько часов тебя обвинят в незаконном пересечении государственной границы с Иорданией.
   Особым разнообразием пейзаж похвастать не мог — грязно-желтоватый песок, на котором то тут, то там лежали каменюки всех оттенков коричневого, несколько чахлых пальм у обнесенного все тем же камнем колодца и темная горная гряда на горизонте. Возле источника была оборудована коновязь, где понуро стоял один несчастный мшистый ослик, никак не тянувший на призового арабского скакуна. Уже довольно горячий, несмотря на довольно раннее время, воздух, колыхался размытым маревом, скрадывая очертания предметов и опаляя своим сухим дыханием губы. Смотреть тут было особо не на что, но и тупо сидеть в автобусе девушку тоже не радовало.
   — Ты мне теперь до конца отпуска нервы портить собираешься? — Ева остановилась так резко, что Денис по инерции сделал несколько шагов, прежде чем повернулся.
   — Нет, это было бы слишком мелочно.
   — Что, до конца жизни?! — Ева даже очки сняла, чтобы получше рассмотреть выражение ужаса, появившегося на лице мужчины после этих слов. И тут же поплатилась за свою неосторожность. Легкий порыв ветра взметнул небольшое пыльное облако, которое тут же окутало пару. — Вот черт! — вскрикнула девушка, закрывая глаза ладонями, но было уже поздно.
   — Что такое? — из-за выступивших слез она практически ничего не видела, но чувствовала, что ладони Дениса отвели её руки от лица. — Да не вертись ты, дай посмотрю!
   — Ой, уйди, — попросила девушка, пытаясь проморгаться, в надежде, что песчинки быстренько выйдут вместе со слезами. Но надеждам не суждено было сбыться. — Все, сейчас само пройдет, идем в автобус, — направление, в котором нужно было двигаться, Ева представляла весьма приблизительно, поэтому беспрекословно позволила отвести себя.
   Глаза с каждой секундой жгло все сильнее. Вдобавок к жжению появилась резь, слезотечение усилилось и появилось стойкое ощущение чего-то чужеродного. Ева поняла, что попала — нужно снимать линзы, иначе она сама себе выцарапает очи. Вот только как это сделать, если она сейчас вообще ничего не видит, и в ближайшие минуты вряд ли что-то изменится? К тому же, лезть грязными руками в глаза вообще не очень хорошая идея, а если ещё учесть её, хоть и недлинные, но острые ноготки…