Петля

К такому обороту дела он тоже готов, не сомневайся. А вот если ты завтра утром приедешь к нему на квартиру и там с ним столкнешься, это будет выглядеть совсем по-другому и вполне естественно. Он уже от соседки все будет знать и решит, что ты просто хочешь с ним побеседовать, раз он сосед. И приготовится к роли свидетеля, даже помощника. И вот тут-то собранные против него факты будут полной неожиданностью. Но сначала ты позволь ему сказать все, что он хочет. Тут тоже кое-что интересное может оказаться. А вот потом начинай прижимать фактами. И тогда ему придется рассказать кое-что из того, что он рассказывать не собирался.
Трудно не согласиться с Кузьмичом, когда он вот так начинает рассуждать. Но я все же пытаюсь спорить с ним на первых порах. Я вообще не умею сразу соглашаться, я обязательно стремлюсь найти, к чему бы придраться и в чем бы усомниться.
Но тут спорить не приходится.
— В принципе согласен, — говорю я, оставляя за собой право поспорить о частностях.
— Ну, а если он решит не ехать домой и надумает скрыться, — предупреждает Кузьмич, — это ему позволить нельзя. Придется задерживать немедленно. Понял?
— Так точно, — отвечаю я.
Мы договариваемся, что с момента прибытия в Москву за Горбачевым будет установлено наблюдение на все время, пока он не будет арестован. А арестовать его в ходе следствия по всем другим, уже вскрытым преступлениям, все равно придется.
Я прошу у Кузьмича разрешение встретить поезд и на первых порах хотя бы визуально познакомиться с Горбачевым. Кроме того, мне надо встретиться с новой официанткой вагона-ресторана. Обычно директор уезжает домой последним, лишь сдав всю отчетность, деньги, остатки продуктов, инвентарь и тому подобное. А официантка, отчитавшись перед ним еще в дороге, освобождается чуть не сразу по приходе поезда. Этим обстоятельством я и хочу воспользоваться, чтобы увидеться с ней.
— Не возражаю, — говорит Кузьмич. — Поезжай. Только мы с тобой еще не кончили. И у нас еще есть время, — он смотрит на часы. — Вон до прихода поезда еще чуть ли не четыре часа.
Я это тоже знаю. И рассчитывал использовать это время совсем по-другому. Например, хотя бы на часок заглянуть к Светке. Я даже на миг представляю себе, как я ее обниму.
— Так вот, — говорит Кузьмич, разом возвращая меня на землю. — Как ты будешь беседовать сегодня с той девушкой-официанткой, это ясно. А вот как ты завтра утром — поедешь прямо из дома, пораньше! — как ты будешь говорить с Горбачевым, об этом мы с тобой пока договорились только в принципе.
Кузьмич усмехается.
Я же вздыхаю про себя. Не брякни я это дурацкое слово, может быть, Кузьмич и не стал бы меня задерживать.
Тактика всякого допроса строится, исходя из личности допрашиваемого, его характера, поведения, связей, из характера преступления, в котором этого человека подозревают, и, конечно, из суммы улик, которые против него собраны.
Личность Горбачева нам уже довольно хорошо известна.
Для этого, правда, нашим товарищам, в частности Пете Шухмину, как бы в порядке компенсации за то, что ему ничего не пришлось делать в Подольске, на этот раз досталось изрядно беготни и хлопот. Пришлось побывать не меньше чем в двух, а то и в трех десятках учреждений, к которым в разное время так или иначе имел отношение Горбачев, и не просто побывать и поговорить с людьми, но помочь многое вспомнить, и, наконец, перерыть горы архивов. Когда все добытые таким образом сведения сошлись вместе, — а это случилось, надо сказать, впервые за все годы сознательной жизни и весьма активной деятельности Горбачева, — то перед нами предстала весьма любопытная картина, особенно на наш профессиональный взгляд.
После окончания семи классов во время войны Горбачев поступает на завод, но вскоре самовольно бросает работу там и на несколько лет исчезает из Москвы. Вновь появляется он здесь уже вполне взрослым человеком. С этого момента и начинается «писаная» история его жизни и «подвигов». Поступив на работу в один из научно-исследовательских институтов, он предъявляет, как потом выяснилось, фальшивый диплом инженера-экономиста и «липовую» орденскую книжку, а также и трудовую книжку с записями о занимаемых им инженерных должностях в весьма солидных учреждениях. Вызывает удивление даже не то, что все эти «документы» были доверчиво приняты и их обладатель зачислен на работу, а тот факт, что он сумел на этой работе продержаться около трех лет! Карьера его прервалась лишь внезапным арестом за кражу вещей у своих сослуживцев. Одновременно разоблачается афера с документами, орденами и воинской службой. У Горбачева наступает вынужденный перерыв.
Однако, выйдя из заключения, он принимается снова судорожно и упрямо прокладывать себе неправедный