Наш современник, студент-историк Игорь Семенов, попадает в тело Петра II в день, когда он наследует трон. Какие-то могущественные силы специально это сделали. Какова же цель всего этого? Вероятно, добиться каких-то изменений в прошлом России. Ведь не случайно же попаданцем выбран человек, специально изучавший эту эпоху.
Авторы: Канаев Илья Владимирович
появился сам.
— Как ты себя чувствуешь, Петр Алексеевич?
— Благодарю, Андрей Иванович, хорошо.
— Вы уверены насчет того что написано бискупу?
— Нет. Не уверен. Но если случиться так, а я ничего не сделал чтобы предотвратить это — на мне будет грех.
— Но откуда такие сведения, Государь?
— Предчувствие у меня такое, Андрей Иванович.
— Ты стал верить предчувствиям, Петр Алексеевич?
— Иногда. Только не говорите никому, а то засмеют.
— Никто не посмеет, Ваше императорское величество, и все же…
— Отлично. Я рад, что ты мне поможешь, барон.
После ухода Остермана пожаловал сам Светлейший князь, хозяин этого дома и всей России на данный момент. Выглядел он довольным и еще радостно поздравил меня с воцарением на престол. Я как можно радушнее поздравил его тоже и предложил присвоить ему титул генералиссимуса. Мне на жалко, так как и без меня бы решили то же самое. Но Меншиков впечатлился, даже осекся. Взволнованно поклонился
— Благодарю тебя, Государь!
— Не о чем, Александр Данилович! Если бы не ты, то императрицей сейчас бы была Анна Петровна!
— Трон твой по праву, Петр Алексеевич!
— Я знаю. Еще у меня просьба — подыщи достойных людей для двора моей сестры.
Раз уж в моей истории он своего сына втиснул в обер-камергеры к Наташе, сделаем вид что это моя инициатива.
— Ты читаешь мои мысли, Государь! Сделаю непременно!
Я поколебался, говорить ли ему о моем нежелании жениться на его дочери. Решил что не время.
Вновь выбравшись из тишины своего кабинета прошелся по комнатам и залам дворца. Как обычно бывает во время долгой пьянки — народ начинает разбиваться на группы. Этому способствовала величина дворца и обилие уединенных уголков, где можно посплетничать, обсудить какие-то вопросы, поиграть в карты или бильярд на деньги или просто выпить в своей компании.
В одной из комнат расположилась петербургская богема, центром которой была Елизавета Петровна. Рядом с нею семнадцатилетний модник Семен Нарышкин, большой любитель юных девиц лейб-медик Лесток, камергер, а по слухам даже любовник тетки Александр Бутурлин, камер-юнкеры Воронцов и Петр Шувалов, а также бойкая девица Мавра Шепелева.
— Иди Петя к нам! Мавруша анекдоты рассказывает! — позвала меня Елизавета.
Шепелева в это время уже была одной из самых известных сплетниц, а лет через пятнадцать прославилась титулом ‘чесащицы пяток’ императрицы Елизаветы Петровны. В этот раз она рассказывала историю взаимоотношений при курляндском дворе Анны Иоанновны. Любовником герцогини до последнего времени был обергофмейстер Петр Бестужев, но недавно они не поладили о чем-то с Меншиковым. Быть бы Бестужеву сейчас под арестом, как Девиер, да Анна Курляндская упросила его не трогать. Самое пикантное, как только Бестужев вынужден был уехать из Митавы в Петербург, его место в постели герцогини занял ‘конюх’ Бирон.
— Да Бестужев старый совсем! Неужто он любовник Анькин? — засмеялась Елизавета.
— Старый — не старый, а все говорят, что еще тот кобель он! И дочка у него еще та стерва!
Дочка Бестужева, аграфена Волконская, до недавнего времени была душой небольшого кружка придворных лиц. Но несколько дней назад Волконская попала под арест. Что-то связанное с умершим австрийским послом Рабутиным или просто против Светлейшего интриговали. Вместе с княгиней теперь в опале мои бывшие учителя Маврин, чернокожий Абрам Ганнибал (тот самый любимый предок Александра Пушкина!) и кабинет-секретарь умершей императрицы Черкасов.
Тему опалы врагов Меншикова не стали развивать в его собственном доме. Никому не хотелось оказаться следующим в списке репрессированных. Перескочили на тему современной моды. Елизавета похвасталась новой прической в стиле рококо под названием ‘неженка’. Семен Нарышкин, пришедший без обязательного парика, объяснял секреты своей прически ‘а-ля Катогэн’ в виде зачесанных назад волос, завязанных в хвостик черной лентой. Чтобы поддержать новую моду, спросил у Нарышкина имя парикмахера.
Незаметно перешли к обсуждению лошадей. Бутурлин доказывал, как хороши лошади липицианской породы из Вены, подошедший в нашу компанию Сергей Голицын хвалил андалузскую и лузитанскую породы. Другой новоприбывший, английский резидент Клавдий Рондо сообщил о ежегодных скачках в Ньюмаркете, где последние годы нет равных жеребцу Флейнт Чайндерсу и его сыну Блэйзу. Я расспросил об условиях скачек. Надо бы и в России устроить свой конезавод и скачки. Может удастся улучшить породу российской кавалерии, а то к Семилетней войне она выглядела бледновато по сравнению с рослыми и быстрыми лошадьми немцев. Как-то незаметно
