Наш современник, студент-историк Игорь Семенов, попадает в тело Петра II в день, когда он наследует трон. Какие-то могущественные силы специально это сделали. Какова же цель всего этого? Вероятно, добиться каких-то изменений в прошлом России. Ведь не случайно же попаданцем выбран человек, специально изучавший эту эпоху.
Авторы: Канаев Илья Владимирович
но в конце занятия поблагодарил Иоганна Коля и решил навестить соседнее здание, которое числилось за университетом. Здесь обнаружилось всего десяток студентов и профессор кафедры восточных древностей и языков Зигфрид Байер, читавший лекцию по греческой литературе. Спросил, где остальные профессора и немец, извиняясь, посетовал, что из-за удаленности Академии (она находилась в бывшем доме посла Персии, а до этого Шафирова на Городском (Петербургском) острове, а это километра четыре по прямой) профессора не часто посещают Гимназию и Университет. На удивление мое, почему так мало студентов — сказал, что, так как преподавание в Университете идет на немецком языке, большинству студентов приходится вначале доучиваться в Гимназии или в частных пансионах, которых развелось довольно много в Петербурге.
В последующие дни я стал заходить в Гимназию регулярно. Не то чтобы там учили лучше, чем во дворце индивидуальные учителя, но только в Гимназии было больше сотни учеников, а это будущие соратники. Поэтому основное внимание я старался уделять общению с учениками и преподавателями. Были конечно мысли по организации самого процесса обучения, но пока я старался не вмешиваться. Преподавали латынь, немецкий, французский, русский языки, историю, географию, математику. естественные науки и рисование. Учебников не хватало, многие написаны на немецком языке или латыни. Учителями были представители академии, но в основном собственные учителя. Мешал языковой барьер — учителя что-то говорили на немецком или французском, а половина учеников языка не знали.
Из-за нехватки времени я посещал одно-два занятия в день, но старался делать это регулярно. Обычно я приходил утром к девяти часам. Старался посещать занятия разных преподавателей. К моему приходу все готовились очень тщательно, поэтому занятия проходили достаточно интересно. К сожалению, я терял связь с преподаваемым материалом из-за пропуска занятий. Но, по отработанной в 21 веке студенческой методике, компенсировал пропуск лекций чтением необходимой литературы по вечерам. Кроме того, несколько учеников занимались для меня тщательным и аккуратным конспектированием. Конспекты, вдобавок, проверяли преподаватели. Впоследствии я надеялся издать их как учебные пособия для гимназистов. Для этого по итогам чтения конспекта выписывал вопросы, которые потом адресовал Учителям для повторного объяснения. Получалось не слишком хорошо литературно оформленное, но познавательное учебное пособие.
Посидев час на занятиях в Гимназии, я шел в Университет. Студентов здесь не прибавилось, зато стали толпиться преподаватели после того как разобрались, что есть шанс отличиться перед императором. Факультетов (классов) в университете как и в Академии было три: математиков, физиков, гуманиоров. Лекции читали по-немецки и по-латыни. Математику вел профессор Гольдбах. Даниил Бернулли, на удивление, вел анатомию и медицину (вместе с президентом Академии Блюментростом). А ведь после смерти Лейбница и Ньютона именно Даниил Бернулли стал ведущим математиком и физиком в мире! Но наверное не нашлось подходящей кафедры для него после приезда в Петербург. Кстати, другой гениальный физик и математик, Леонард Эйлер пока еще находился в пути к нам в Академию. Вообще упор на математику и физику в структуре Академии сделанный моим дедом при её организации, а также привлечение молодых талантливых ученых, неожиданно вывели новорожденную Российскую Академию в передние ряды мировой науки. Разумеется, у меня уже зрели планы, по расширению деятельности Академии, но я сдерживался и только знакомился с делами и людьми.
Астрономию нам преподавал бодрый старичок Жозеф-Никола де Лиль. К сожалению, обсерваторию в центральной башне здания Кунсткамеры только начали строить.
Ботанику преподавал Иоганн Буксбаум, худой тридцатилетний профессор с явными признаками чахотки. Я старался держаться от него подальше, чтобы не заразиться.
Философию преподавали двое: Христиан Мартини и Георг Бильфингер. Причем друг друга они терпеть не могли и половина лекций у них проходила в разгроме мировоззрения противника.
Из студентов я больше всего общался с Василием Адодуровым, который взялся писать конспекты лекций для меня. Рассказывал он мне о порядках в Новгородском духовном училище и Славяно-греко-латинской академии в Москве, где до этого учился.
В другие дни я старался посетить остальные учебные заведения Петербурга. Самым большим оказалась Морская Академия, где обучалось до 300 учеников! В последние годы в морфлоте наблюдалось перепроизводство кадров, и будущее этих учеников было смутным, а настоящее тяжелым. Стипендию не платили
