Наш современник, студент-историк Игорь Семенов, попадает в тело Петра II в день, когда он наследует трон. Какие-то могущественные силы специально это сделали. Какова же цель всего этого? Вероятно, добиться каких-то изменений в прошлом России. Ведь не случайно же попаданцем выбран человек, специально изучавший эту эпоху.
Авторы: Канаев Илья Владимирович
между вашими спальнями дверь сделали? Чтобы легче было соблазнить Петра Алексеевича твоими прелестями! Почему он до сих пор сторонится тебя?
— Не знаю, папенька, я пыталась и даже приходила к нему в опочивальню, но он прогнал меня. Сказку странную рассказал и прогнал.
— Сказку рассказал? А ну ка поподробнее перескажи, что было.
Мария, краснея от смущения, рассказала историю ночной беседы с императором. Пересказала сказку и даже песню спела. Меншиков хмыкнул.
— Говоришь, сон королю приснился, и он передумал купца с дочерью прогонять за горы дальние, а прогнал чуть поближе?
— Да, как-то так он и сказал.
— Эк он завернул то, провидец малолетний! Тот король — он сам, а купец с дочерью — мы с тобой. Задумал Петр Алексеевич что-то плохое, да тебе проговорился.
— Да что вы такое говорите, папенька. Это просто сказка!
— Сказка, да с намёком. Ладно, иди уже, я думать буду.
Детский алкоголизм это отвратительно! Особенно с утра, когда просыпаешься неизвестно где и долго тупо смотришь в расписной потолок. Похоже на спальню в Летнем дворце. Со стоном сел и уткнулся взглядом в большую кружку, которую мне протягивал Лопухин. Выглядел он отвратительно свежо, хотя пил вчера не меньше остальных.
— Что это?
— Рассол. Пей, Петр Алексеевич, это поможет от похмелья.
Дрожащими руками взял кружку и выпил до дна. Затем слез с кровати и проковылял к большому зеркалу. На удивление, выглядел я лучше, чем ощущал. Бормоча ‘зарекался же пить и чего меня вчера черт дернул, прости господи?’ я принялся одеваться. Обильные ночные возлияния не избавляли от необходимости утренней пробежки и водных процедур.
Пока бегал по аллеям Летнего сада, пялясь на расставленные повсюду скульптуры по мотивам басен Эзопа, я вспомнил, что к нашей компании, состоящей из меня, Вани, Феди и Никиты, вчера присоединились Петя Шереметев, Степан Апраксин и даже Сергей Голицын. Новичкам мы задавали сакраментальный вопрос ‘Апраксин, ты за государя или за Меншикова?’ или ‘Ты с нами, Голицын, или против нас?’ На такие серьезные вопросы от пьяной агрессивной компании невозможно ответить отрицательно. Уже потом, в процессе посещения трактиров Петербурга и пьяных песен на просторах реки, новые участники гулянки понимали, что готовится свержение ненавистного Меншикова. Я к тому времени был уже практически невменяем и пресечь распространение вредных слухов не мог. Детский организм алкоголь воспринимал плохо. Но теперь подозреваю, что больная от похмелья голова станет сегодня самой маленькой проблемой. Появление к завтраку озабоченного чем-то Остермана подтвердило мои опасения. Вздыхая и укоризненно покачивая головой, он без слов заставил меня покраснеть.
— Что сделано — то сделано, Андрей Иванович. Думаешь, наши пьяные угрозы дойдут до Меншикова, и он начнет действовать?
— Всё может быть, Петр Алексеевич. Если я услышал, то и ему доложили, скорее всего.
— Значит, пора действовать по нашему плану. Что скажут сенаторы?
— Долгоруковы, Алексей и Василий, безусловно, поддержат. Черкасский тоже, как и его тесть Головкин. В случае объединения Сената и Верховного Тайного Совета их группа усилится, особенно если приедут два сына Головкина, тоже сенаторы, и вернется Ягужинский. Мамонов поступит, как решит большинство. Позицию Салтыкова и Юсупова лучше уточнить заранее, так как без поддержки находящегося под их командованием Преображенского полка дело не сладится.
— С преображенцами и их командирами я решу вопрос сегодня. Ночевать буду в их полковом штабе. Если что — ищи меня там.
— От греха, Государь, сегодня лучше не приходи на заседание Верховного Тайного совета.
— Хорошо. Полагаешь, лучше устроить всё завтра?
— Можно и сегодня, но нужно уточнить позицию Голицына, Апраксина и приглядеть за войсками.
Я поморщился и сообщил, что Дмитрий Голицын и генерал-адмирал уже наверное получили доклад от своих родственников о готовящемся перевороте. Остерман покивал и пообещал поговорить с обоими вельможами. Решили также, что завтра, во время заседания, было бы нелишним провести смотр гвардии и гарнизона на Троицкой площади под окнами Сената.
— Как раз завтра день Святого Пантелеймона, годовщина Гренгамской и Гангутской баталий. Пусть Апраксин моряков тоже приводит на празднование. Что с ингерманландцами?
— Орлов верен Меншикову, но можно попробовать увести его полк из города. Попрошу Миниха это провернуть.
Оговорив детали плана, мы разошлись по своим маршрутам. Моя дорога лежала на Невский проспект, где во дворе конфискованного дома бывшего петербургского генерал-полицмейстера Девиера располагался новый
