Пилот мечты

и амба.
Неслись, неслись к нам поджарые истребители, и опережали их четыре ракеты класса «борт-борт».
— Не разваливаться! А то всех перестреляют! — куда там, я мог бы не надрываться, а помолчать.
Весь наш «кампфбокс» посыпался в стороны, как будто можно на тяжеленном транспорте увернуться от ракет!
Я обреченно повел стик, научно именуемый РУФом — рукоятью управления флуггером, — и «Андромеда» ухнула вниз; я продолжал прикрывать ведущего, бригадира Рио. Краем глаза успел заметить, что еще одна пара не поддалась панике и следует за нами. Только теперь нам это не поможет.
Вспухли ослепительно белые грибы. Флуггер накренился, приняв в борт ливень поражающих элементов. Быстрый взгляд на приборную доску. В правом маршевом стремительно скисала тяга.
Но ни хрена! Побарахтаемся! Одной легкой ракетой «Андромеду» не завалишь.
Судя по направлению взрыва, осколки должны были посечь реактор, вот это был бы швах! Но груз эмпориума спас, приняв на себя основной импульс удара.
Заработала кормовая точка. Кто-то заходил нам в хвост. Вот вспыхнули венчики вокруг дульного среза пушки Рио. Мимо меня с субсветовой скоростью пронеслись двести мегаджоулей смерти.
— Атака в задней полусфере, — прогундосил парсер.
— Сам знаю, дура!
Я завозил стиком, бросая флуггер в разные стороны, чтобы хоть как-то затруднить прицеливание. Еще вопрос, будут ли в нас стрелять из пушек, или не пожалеют ракеты?
Камера заднего обзора продемонстрировала, что не пожалеют. У меня на глазах «Андромеда» с удивительно несчастливым номером 666 развалилась надвое, выплеснув секундный водопад огня и рыжую медузу разлетающегося по космосу груза — эмпориумовой руды. Кабина уцелела и в ней диким криком заходился пилот, запекавшийся живьем в скафандре. Связь работала долгие секунды, терзая уши звуком смертных воплей.
— Рио! К астероиду! Давай к астероиду!!! — у нас не было шансов, но там — хоть какие-то.
Предательский булыжник, из-за которого атаковали пираты, был уже совсем рядом. Рио внял, слава господу!
Мы — все трое, оставшиеся в живых из нашей четверки — нырнули на сверхмалую. Среди скальных пиков и торосов мы могли спастись.
Но я думал о другом. Точнее, не думал, а пятой точкой чуял, что там мы поборемся.
Я нарочно подотстал, пропуская вперед коллегу, и убедился, что меня хорошо видно, а меня было хорошо видно! «Черный гром» пристроился в каком-то километре сзади.
И…
Максимальная тяга, нос в вертикаль к поверхности!
Перед глазами поплыли круги. Только не потерять сознания! Десять g. Двенадцать. Пятнадцать! Астероид все ближе, а скалы все острее… Держаться…
Дер-р-ржаться!!!
Рукоять на себя… Хорошо читать про то, как герой делает что-то из последних сил, а каково тянуть стик, когда рука весит центнер, а сил нет уже никаких?
«Гром» в заднем обзоре висит на хвосте, как приклеенный. Кажется он задействовал лазеры, но не попал и теперь тянет за мной — азартный, гад!
На себя… надо бы резко… Крошились зубы, кровь на губах, до импакта двадцать метров, десять, и флуггер — моя неуклюжая «Андромеда», препарирует астероид факелами маршевых дюз, и мы рвемся в небо!
А сзади вдруг полыхает так, что слепнут обзорные камеры. Мой преследователь увлекся, не сдюжил с управлением, а может быть, сенокса мало кушал? Не важно! Он смешан в омлет с метеоритной пылью, а я жив! Всё еще и пока.
Износа и, кажется, из ушей льет кровь. Последняя отрицательная перегрузка была очень нехороша и далась большим потом. Болят глаза и ноет перетруженный хребет.
— Опасное пилотирование, — укоризненно говорит парсер, а я считаю секунды, когда разойдется красный туман.
Впереди смутно виднеются два огонька. Рио и второй пилот с утраченным для истории именем выруливают от астероида прочь.
Слышится голос лейтенанта Манильо:
— «Соколы» здесь!
На открытом канале страшно матерится Небраска, а Комачо Сантуш раз за разом вопрошает:
— Рио, Йохансен, Румянцев, Руссо, вы живы?!
И я понимаю, что жив, жив и в этот раз не умру! Мне хорошо, непередаваемо хорошо, так что я не догадываюсь ответить. Отвечает Рио.
— Руссо сбит, погиб. Румянцев, я и Йохансен в порядке.
— Эй, Румянцев! Румянцев, на связь!
— Что с ним делать, если он сейчас отключится?
— Неудивительно, после такого фортеля. Я подобных фигур на «Андромеде» даже представить не могу! Кому рассказать — не поверят.
— Румянцев! Андрей!
— Я Румянцев. Вас слышу чисто, — наконец я выдавил из себя хоть что-то умное.
Перед мысленным взором крутилась сцена из нашумевшего германского боевика «Небеса в огне». Помните, когда Рудольф Кауфман падает на колени возле