Война между Конкордией и Объединенными Нациями, возглавляемыми Российской Директорией, стала одним из крупнейших астрополитических потрясений третьего тысячелетия. В космосе сошлись бронированные армады. Сотни боевых звездолетов – линкоры, авианосцы, фрегаты, мониторы – обрушили друг на друга потоки стали и огня.
Авторы: Жуков Клим Александрович, Зорич Александр Владимирович
Январь, 2622 г.
Город Полковников
Планета С-801-7 (код «Ямал»), система С-801
Профессор А. Т. Штерн: Да, вы не ослышались, именно это я и сказал: джипсы — не более чем высокоорганизованные насекомые.
Капитан I ранга М. Л. Яхнин: Вас не было на Наотаре…
Штерн: Отнюдь, я там был.
Яхнин: Вы отлично понимаете, о чем я. Так вот, если бы вы там были, если бы видели тех «насекомых», когда они жгли нас из рентгеновских лучеметов…
Штерн: При всем уважении к вам, товарищ, вашей компетенции явно недостаточно даже для того, чтобы отличить представителя отряда Coleoptera от Strepsiptera, о чем тут еще можно говорить?!
Яхнин: Тут еще можно говорить о том, что, при всем уважении, я набью вам морду!
Круглый стол «Вопросы, заданные вчера». Канал «Первый», октябрь 2631 года
Ну, что же дальше, а? (Мой любимый вопрос.)
А дальше был Город Полковников. Также известный, как Город Трех Звезд. Холодный, но гостеприимный.
Кислородная маска на лице, парка на теле и унты на ногах — иначе можно себе что-нибудь отморозить. Право, под куполами Кастель Рохас было уютнее. Но там я был в гостях, а в Городе Трех Звезд — дома. Очень ценное ощущение!
Если смотреть сверху, наша цитадель дальнего внеземелья до боли напоминала Крепость Керсасп на Паркиде, откуда крылья судьбы вынесли меня до самого Восемьсот Первого парсека.
Насмотрелся я на Город Полковников от души, пока транспортная «Андромеда» нарезала круги перед посадкой на космодром Глетчерный. В те часы ваш покорный слуга пребывал в сильно измененном состоянии сознания. Только что я покинул нашу каюту на «Дзуйхо»…
Кажется, я сказал «нашу»? Оговорился…
Мою каюту. Теперь мою. Вдоль противоположной переборки вытянулась койка с небрежно смятым бельем, которое все еще хранило очертания тела Комачо Сантуша. Откидной столик. На нем — его планшет ужасно модной гражданской модели, заряженный музыкой, синема, фотографиями флуггеров и девчонок. Рядом две плитки жевательного табаку и манерка с табаком нюхательным. Вокруг — куча крошек той самой никотиновой смеси, что постоянно просыпал Сантуш
