Война между Конкордией и Объединенными Нациями, возглавляемыми Российской Директорией, стала одним из крупнейших астрополитических потрясений третьего тысячелетия. В космосе сошлись бронированные армады. Сотни боевых звездолетов – линкоры, авианосцы, фрегаты, мониторы – обрушили друг на друга потоки стали и огня.
Авторы: Жуков Клим Александрович, Зорич Александр Владимирович
— Нет. Но левую руку в клочья. — Белоконь показал пальцами, как именно. — Комиссуют парня, без вопросов. Как бы на инвалидность не попал… Сам же знаешь, что нынче с очередями на протезирование! И глупо-то как получилось! Представляешь, умудрился поймать двадцать миллиметров в пикировании! Из башенной скорострелки! Очередь прямо во фронтальную проекцию!
— Ого! Редкий случай! — воскликнул кто-то из 14-го ОАКР.
— Повезло же парню, а! Обычная пушка, ну ты скажи! — поддержали его коллеги.
— Повезло, что не в голову, — откликнулся некто рассудительный.
— Это когда мы колонну «Гэвов» на марше поймали?
— Нет, это позже, в последнем вылете, — ответил Белоконь. — Вас там не было. Штурмовали какую-то окопавшуюся пехоту на шоссе Керсасп-Север — Хордад. У них там батарея противотанковых ракет была, вот нас и послали, чтобы наша броня не нарвалась. Ну вот, парня из БРАМДа и срезали. Как его… «Леопард», что ли. Перебрал по высоте до четырехсот метров, вперед меня вырвался. А там замаскированные БРАМДы. Очередь — и прощай здоровье. Как еще домой дотянул, не знаю. Жалко парня! Толковый.
— «Леопард» правильно по-клонски будет «Паланг». БМ-8 по нашей классификации.
— Только паланг — это, кажется, пантера.
— Тогда уж пэлэнг, тоже мне, грамотеи… — вот такое у нас, оказывается, филологически подкованное 14-е ОАКР!
— Паланг — хренанг, какая разница?! — резюмировал Белоконь.
— Кто у тебя теперь ведомым? — поинтересовался я.
— Ты его не знаешь. Новенький.
— Из этих, из «стюардесс», что ли?
Белоконь не успел ответить, как за столом напротив возмутилось молодое дарование. Он даже шлем отодвинул, чтобы сподручнее было обижаться.
— Э! Уважаемый! С вашего позволения! Я бы попросил! — Голос неподдельно звенит, в глазах огонь. — Мы вам не «стюардессы», а выпускники ускоренных летных курсов! Так что, извольте потрудиться…
На нас заоборачивались. Не слишком активно, даже разговорчики не погасив, но все же. Я прикуривал вторую сигарету от первой, дабы отравиться про запас, а сам думал, что сейчас тебе, сокол, кто-то всыплет. Разглядел на груди юноши нашивку первой эскадрильи, и голова сама вжалась в плечи, будто это меня сейчас будут показательно разносить.
Так и вышло.
Кулак Белоконя опустился на жалобно застонавшую столешницу.
— Седобривец! Молчать! Во-первых, не «э, уважаемый», а «разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант»! Во-вторых, выступать будешь, когда лычки мичманские с плеч слетят! Вот тогда вызывай старшего лейтенанта на дуэль, как в уставе прописано! А то ишь, говорящий мичман выискался! Осознал? Извинись немедленно!
— Да ладно, Андрей, чего ты так парня… — зашептал я, но Белоконь не угомонился.
— Ничего не ладно! Дисциплина и субординация — залог боеготовности! Если всякая мичманская мелюзга станет на строевого офицера гавкать!.. Не позволю!
В общем, Седобривец извинился, а Белоконь перешел в доброжелательный режим. Его скафандр скрипнул, когда он поворотил объемы в мою сторону.
— Румянцев, я же тебя с орденом не поздравил!
— Ой, подумаешь, какая важность!
— Не-е-ет, Андрюха, так не пойдет! Держи! — Он протянул мне зажигалку. Хорошую всепланетную с турбонагнетателем в титанировом корпусе. — С первой «Славой» тебя! Кури на здоровье, меня вспоминай, и так держать! Чтобы не последний!
Я растрогался! Честно!
От кого угодно ожидал, но только не от Белоконя! Такой жест мог исходить от Оршева, Титова, Бердника, да от Сашки Пушкина наконец! Но чтобы Белоконь, наш громовержец, снизошел…
Да как!
И ведь искренне, судя по всему.
— Спасибо, Андрей! — Я сцапал зажигалку, а наши бронированные перчатки сошлись в могучем рукопожатии. — Даже если брошу курить, зажигалку твою в рамочке хранить стану!
— Главное, — он обвел всех взглядом, — чтобы дурная привычка приносила настоящее удовольствие — или это не порок, а идиотизм.
— Точно! Гробить здоровье надо с наслаждением! — сказал незнакомый штурмовик из Четырнадцатого и все засмеялись, даже Седобривец, который косился в мою сторону истинной фурией.
Пока я приканчивал третью сигарету (когда еще выпадет покурить — бог весть), во всех шлемах одновременно заговорили рации.
Народ встрепенулся. Я даже подпрыгнул от неожиданности, едва не сокрушив нежный алюминиевый стул своими центнерами. Кто-то срочно напяливал сферу на голову, кто-то просто просунул ухо в лицевой створ. На всех лицах вопрос: неужели оно?! Время?!
Но нет.
Просто приказ находиться возле флуггеров и быть готовыми к вскрытию красных пакетов.
Ф-фух! Поотпустило.
