Война между Конкордией и Объединенными Нациями, возглавляемыми Российской Директорией, стала одним из крупнейших астрополитических потрясений третьего тысячелетия. В космосе сошлись бронированные армады. Сотни боевых звездолетов – линкоры, авианосцы, фрегаты, мониторы – обрушили друг на друга потоки стали и огня.
Авторы: Жуков Клим Александрович, Зорич Александр Владимирович
Дали мне все-таки отпуск! Месячную вакацию!
Сперва, конечно, дали орден «Славы» второй степени — все четко по диспозиции Шубина, справедливца нашего. Звезда подоспела на удивление шустро. На волне победной эйфории командование сделалось быстрым на щедроты.
Медальки и поощрения лились на нас, как из рога изобилия! В начале-то войны, я помню, ситуация была куда печальнее. С наградами и всякими досрочными производствами — не допросишься и не дождешься. Ну а тут победа, все радуются. И мы, и начальство. Заслужили!
Всего неделя прошла после памятного разговора с моими заклятыми друзьями, как грудь уже украсилась второй звездой Ордена Славы, а офицерская книжка — электронной меткой об отпуске.
Свободу я намеревался потратить с пользой.
Навестить Рошни в госпитале, раз. Сделать что-то с ее некрасивым статусом военнопленной, два. Сделать что-то толковое с нашей совместной личной жизнью, три.
Вот такой план. Но следовало поторопиться, пока ее не выписали, а то ищи потом в лагерях фильтрации! Или вовсе клонам передадут, и тогда вообще финиш — у них с учетом и до войны было туго, а уж теперь, с таким наплывом беженцев…
Отправят мою любимую восстанавливать народное хозяйство в системе Диза, а клонированный губошлеп забудет поставить галочку в планшете — и привет, пишите письма.
Эти соображения заставляли поторапливаться.
Так что, сказано — сделано.
Я прописался на ближайший рейс на Восемьсот Первый парсек. Там, напомню, в нашем флотском госпитале лечилась Рошни.
Гражданское сообщение еще не восстановили, так что «рейс» — это громко сказано. Восемь эскадренных буксиров снимали с орбиты крепость, пункт назначения — аккурат нужный. Поговорил с кем надо — и вот уже ваш покорный слуга заселен в кубрик крепости типа «Кронштадт».
Итак, попутный «Гусар» до орбиты, «Кронштадт», три незабываемых дня в обществе трюмной команды, орбита С-801-7, «Андромеда» до космодрома Глетчерный.
Здравствуй, Город Полковников со всеми твоими тремя звездами!
Еще на борту «Кронштадта» я забрался в военную сеть. Когда крепость заняла законное место на геостационаре планеты С-801-7, терминалы подключились к сети, скачав свежие обновления.
Куда определили мою любовь?
Гадать бессмысленно. Я подключил коммуникатор к ближайшему терминалу и, лежа на койке, принялся просматривать списки плененного «груза триста».
Списки были на изумление богатые! Госпитали системы приняли свыше восьми тысяч раненых клонов!
Оно, конечно, не объем для современной базы информатория. Опасения были лишь в аккуратности учета. Однако первый же запрос по имени и званию дал положительный результат.
— Так… — произнес я вслух и, кажется, довольно громко, потому что отдыхавшая от вахты компания хором обернулась на голос.
— Ты чего, старлей? — спросил участливый боцман Алтуфьев, сильно проникшийся ко мне на почве преферанса.
— Не обращай внимания, Михалыч. Мыслю вслух, — отмахнулся ваш покорный слуга.
«Рошни Тервани, лейтенант — госпиталь № 9. Тервани Р. — госпиталь имени Семенецкого. Т. Рошни — госпиталь Архангела Михаила», — прочел я.
Как же вас много!
Хреново то, что для подавляющего большинства славянского и всякого прочего туземства конкордианские имя и фамилия совершенно неразличимы. Например, Рошни могли запросто принять за фамилию. А то, что она еще и Поуручиста — так кому какое дело?! Лечат? Лечат! Скажите спасибо!
В лучшем случае записали бы как Тервани Поуручистовну Рошни. Но ведь и так не записали.
Ладно, будем разбираться.
Я навел курсор на первое имя. Запись послушно расцвела информационным окошком: лейтенант 27-й дивизии. Номер 45/5687. Пол мужской, 24 года.
Не она…
Второе имя… Третье…
Следующие две записи оставались глухи и немы. Никаких деталей вообще.
А чего я ждал?
Рошни мы с доком дотащили до госпитального судна «Святитель Пантелеймон» без сознания и личных документов — до того ли было?! То есть спасительного куска пластмассы, могущего о ней всё-всё рассказать, не имелось. Только моя личная вводная, которую забивали в планшет вручную под диктовку, а потом запросто посеяли в шквале информационного мусора, в то время как сама Рошни была в явном неадеквате. То есть ничего не могла поведать. Управляемая кома, товарищи — суровая необходимость.
«Придется действовать методом личной явки», — заключил я.
Прямо на космодроме Глетчерный очень кстати располагался госпиталь имени Адольфа Гурьевича Семенецкого — того самого нейрофизиолога, который изобрел и впервые применил управляемую кому.
