Война между Конкордией и Объединенными Нациями, возглавляемыми Российской Директорией, стала одним из крупнейших астрополитических потрясений третьего тысячелетия. В космосе сошлись бронированные армады. Сотни боевых звездолетов – линкоры, авианосцы, фрегаты, мониторы – обрушили друг на друга потоки стали и огня.
Авторы: Жуков Клим Александрович, Зорич Александр Владимирович
системы «Гранит»! — Я забалагурил, повествуя о разрешенной части своей одиссеи, искупал таким образом допущенную бестактность.
Одиссея вышла немаленькая, даже в общих чертах.
Так называемый экологический НИИ — триста метров фортификационного бетона по фасаду — закончился. Нам призывно подмигнул боковой проулок, через который так удобно срезать до Глетчерного. Да только когда еще выпадет случай от души поговорить со старым другом? Я воспользовался ролью проводника и повел Колю дальней тропой.
Моя маленькая хитрость спасла нам обоим жизни.
Я остановился. Внезапно. «Заткнул фонтан», по выражению бессмертного Козьмы Пруткова, и встал, как противотанковый надолб.
Почему?
А бог его разберет.
Интуиция вдруг завопила: «Стой!»
— Ты чего это? — удивился Коля.
— Тихо! Слушай! — прошипел я, чутко озираясь и воздев ладонь.
Я даже маску на пару секунд снял, чтобы не мешала.
— Да чего?! Чего слушать-то?! Звуки ночи?
— Бежим, Коля. Бежим!
— Куда?! Да что с тобой, дружище?!
Он стоял, весь такой потерянный, а я ухватил его за рукав и потащил за собой. Коля никак не желал пришпориваться и перейти с медленной рыси на галоп.
— Кретин безмозглый! Я сказал: побежали, мать твою налево!
Коля побежал. Мой испуг дошел и до его сердца, но пока не до мозгов.
Мы успели заскочить за будку служебной развозки, которая стояла наискосок в сотне метров от НИИ. Хорошая такая будка из пенобетона, раскрашенная горизонтальными желтыми полосами.
Я припечатал Самохвальского спиной в стену, а потом свалил подсечкой. Фуражка слетела и покатилась, наматывая не самый чистый снег, изъезженный гусеницами и истоптанный тысячей ног.
— Ну ты, Андрюха, даешь! — простонал Коля и сделал попытку метнуться за головным убором.
Николай — парень здоровый. Других в истребители не берут. И вот теперь все восемьдесят кило сухих мышц сложились в едином броске туда, куда бросаться было нельзя ни в коем случае. Он даже успел высунуть из-за будки голову и руку с растопыренными пальцами.
Я навалился сверху и втянул его назад, прочь от улицы и убегающей фуражки.
— Это уже не смешно! — Коля начал вырываться всерьез.
И это было в самом деле не смешно.
Родилась вибрация, пронзившая воздух. Вибрация разрослась в гул на грани ультразвука. Я вжался в снег и ткнул туда же лицо моего друга. На низком горизонте зажглась звезда, непредусмотренная местной астрографией. За секунду она превратилась в комету, которую сопровождал даже не гул — вой.
Комета подработала факелами дюз коррекции, потом вверх отстрелились три красные искры, а сама она вонзилась в крышу НИИ.
Грохот.
Я ослеп и оглох. Такое впечатление, будто два крепких мужика, хорошенько размахнувшись, дали по ушам досками — сотками, не меньше. Я еще крепче обнял землю, так как знал, что означают те три красные искры.
Это мог быть только суббоеприпас, начиненный зажигательной росой, шрапнелью или смертью с иным именем. Я угадал.
Сразу вслед за басовитым валом звука — ревом и рокотом — прорвался визг, и вся улица буквально взорвалась! Пыль и снежную взвесь прошили мгновенные росчерки. Тысячи росчерков! Что-то забарабанило в будку, полетели куски бетона, выбитые неведомой силой!
«Значит, шрапнель».
А потом с уханьем начали сыпаться здоровенные обломки — всё, что осталось от нашей космической экологии.
Какофонии на Московском проспекте вторили недалекие ударные. Огненные грибы над Городом Полковников. Штук пять или шесть.
С большим запозданием заработала сирена воздушной тревоги.
Под аккомпанемент ее заунывного «у-у-у у-у-у-у-у-у у-у-у-у-у» мы с Колей подняли головы. Кажется, нас больше никто не собирался убивать. По крайней мере, немедленно.
Пыль стояла столбом, но даже сквозь ее завесу было видно, что из капитального тела НИИ выгрызен кусок в полтораста метров. Вся улица засеяна кусками стен, перекрытий и несущих балок. Из поднебесья осенними листьями падают десятки тысяч бумажек, которые вытряхнуло взрывом из институтских папок.
Одна тощая папка — цела-целехонька — энергично подскакивая на бетоне, как пенсионер-бодрячок на беговой дорожке, примчалась в наше импровизированное убежище и едва не щелкнула меня точно по лбу. Я машинально скользнул взглядом по папке. «Vector. Дело № 56» — вот что было написано на ней.
Я подобрал папку и заткнул ее за пояс. В твердой уверенности, что отдам первому встречному офицеру ГАБ.
Я вспомнил о ней только спустя три недели, раскрыл, начал читать и вскоре вслед за тем — утратил папку и ее содержимое навсегда.
Но это будет через три недели.
