Война между Конкордией и Объединенными Нациями, возглавляемыми Российской Директорией, стала одним из крупнейших астрополитических потрясений третьего тысячелетия. В космосе сошлись бронированные армады. Сотни боевых звездолетов – линкоры, авианосцы, фрегаты, мониторы – обрушили друг на друга потоки стали и огня.
Авторы: Жуков Клим Александрович, Зорич Александр Владимирович
— Борт 309, на взлет, — послышался голос в рации диспетчера. — Коридор 3 свободен. Разгон до первой от эшелона двадцать семь. Как приняли маршрут?
— Здесь борт три ноль девять, принял чисто, — ответил я после короткого общения с парсером, который подмигнул зеленым глазом, мол, не сомневайтесь, товарищ пилот, все в порядке.
— Хорошей тяги, «Комета»! Ни пуха ни пера!
— К черту!
Я затворил шлем, а парсер без напоминаний перевел основные показатели датчиков на забрало и продублировал на остекление кабины. Интегрированный комплекс управления проецировал данные непосредственно на мою нежную сетчатку, так что не было необходимости вертеть головой, обозревая необъятный пульт «Дюрандаля».
— Все системы в норме. — Парсер говорил женским голосом, из которого прямо-таки сочился весь оптимизм Вселенной.
— Вижу.
— Активировать автопилот?
— Отрицательно. — Мне хотелось порулить самому, вот такое странное желание.
Мягким шенкелем я пришпорил двигатели, уже две минуты крутившиеся вхолостую.
Индикатор скорости пополз вверх. Тяга два процента.
Мимо побежал космодром Глетчерный, весь в традиционной побелке, будто валиком прошлись. Потому что хоть и весна в самом соку, но только не на богом забытом «Ямале». Здесь конец апреля ознаменовался жарой в десять градусов ниже ноля.
Рулежная дорожка соседней взлетки, где маневрировал могучий «Фульминатор», осталась позади. На меня неслась череда ориентационных огней, а по левую руку им вторили огни сварки на исполинской туше «Рюдзё», видневшегося в двух километрах.
Покойный авианосец разрезали прямо на бетоне — тащить потому что было далековато. Уже месяц резали, а все никак не могли дорезать до конца, хоть и остался от гиганта голый скелет.
Полоса мягкая, ровная, спасибо пенобетону! Не скажешь, что всего ничего тому назад здесь царил хаос воронок, змеистых трещин и могучих камуфлетных холмов от главного калибра.
Пенобетон — второе по значимости открытие человечества. Первый, конечно, детоксин, который позволяет нам трескать спирт, не шибко заботясь о последствиях!
— Здесь Ревенко, — сообщила рация.
— Слушаю тебя, Артем.
— Ждем тебя на опорной орбите в квадрате…
— У меня есть маршрут, спасибо, — перебил я товарища.
— Тогда отбой. — Рация заткнулась.
Мы.
Ревенко и Румянцев — всё, что осталось от Эскадрильи Особого Назначения. Есть еще Клим Настасьин, но где его носят черти X-матрицы, знают только Бог и товарищ Иванов.
Судя по данным на радаре, опорную орбиту оседлало великое множество флуггеров. То есть уже не эскадрилья, а целое авиакрыло особого назначения! Сводное, конечно.
Но у больших людей большие причуды. На чем мы полетим, вот что интересно… и, кстати, куда полетим? Иванов точным заданием не осчастливил. Марш к «Дюрандалю» — и на взлет. Без «здравствуйте». Прибыть туда-то. И всё.
Очень похоже на нашего вождя!
Флуггер бежит по ВПП, пожирая метры и ночь. Ночь! А я так и не добрался до койки.
Меня никто не торопил, так что все доступные фокусы с форсированным стартом — в топку! Нормальный разбег в полторы тысячи метров. Экономится топливо, ресурс центроплана, да и двигатели нечего жечь сверх меры. Как и мое обожаемое здоровье.
Скорость четыреста. Впереди виднеется предупредительное табло, пламенеющее алой цифирью сквозь снегопад. До конца взлетки пятьсот метров. Вполне достаточно.
Педаль упруго погружается в гнездо. Скорость четыреста пятьдесят. Пейзаж за колпаком уже не мелькает — сливается в полосу скучных тонов: черный, серый, белый.
Пора!
Рукоять к себе. Флуггер опускает закрылки, а днищевые дюзы направляют снопы пламени вниз, на бетон. Машина ощутимо вздрагивает.
Добавляю тяги, а рукоять сдвигается еще немного назад. Мягкий толчок, как сквозь подушку. «Дюрандаль» в небе, есть отрыв!
Набираю высоту пятьсот метров и закладываю правый вираж. Внизу остаются строения космодрома, стремительно поддающиеся аберрации дальности. Полукруг разворота и машина встает на красную полосу прокладки, которую уже высветил парсер.
Шасси убраны, полет нормальный!
Вот люблю я это дело — взлет с нормальной планеты, с нормальной силой тяготения и хорошей такой, плотной атмосферой! Чтобы полноценные шесть g, чтобы резать ломтями воздух, почти каменный на таких скоростях.
На двадцати семи тысячах я активировал орбитальный режим, набрал первую космическую и вырвался в космос.
Там меня уже ждали.
Ну-ка, поглядим: красиво. Сорок пять «Дюрандалей», несколько «Кирасиров» и «Андромед», кучкующихся неподалеку.
Раздался
