Пилот особого назначения

пилот Кутайсов, не растративший язвительного задора.
– Ну заче-е-ем ты так? – Протянул с укоризной обладатель русой бородки и очаровательной стрижки под горшок.
Степашин, впрочем, в защите не нуждался. Он улыбнулся и ответил.
– Затем, что разведка! Оно ж как? Бывает разведка тихая, а бывает – с музыкой. Так вот, музыкант – это я. И парни мои все из консерватории. Штурмовать, минировать, зачищать – полная партитура.
Осназовец был настолько типичный, что в своей обыденности являл несомненный колорит. Невысокий, крепкий, очень подвижный, будто отлитый из живого металла. Физиономия – самая простецкая: блеклые волосы, какие-то бесцветные глаза, многократно ломанный нос и оттоптанные борцовским ковром уши. Общая потертость, заметная лысина и неуставная бородка однозначно указывали на изрядный для лейтенанта возраст.
«Засиделся ты, брат, – подумал я. – За тридцатник, а все лейтенант!»
Лейтенант он был, похоже, из категории вечных. Таким «псам войны» в древних лейб-гвардиях присваивали разные невозможные звания, вроде «обер-штабс-вахмистров» – и выслугу не обидеть, и до верхов не допустить.
Познакомились и с остальными.
Язвительный пилот Павел Кутайсов, высокий здоровяк Артем Ревенко. Обладатель «горшка и бороды» – Клим Настасьин – естественно, с Большого Мурома. Четвертый пилот носил примечательную фамилию: Разуваев.
Муромское происхождение Клима выяснилось почти моментально, хоть он и не говорил, дескать, «я оттуда-то». Когда Иванов закончил нас пугать и вводить в курс дела, мы всем скопом пошли принимать матчасть, и бородач предложил развлечься анекдотом.
– Исповедуют друг друга два архимандрита в монастырском алтаре. Один другому и говорит: «Грешен, брате! Зол я и нетерпим. Вот и вчера на отце келаре сорвался.» «Псалтирь читаешь?» «Читаю.» «И как?» – спрашивает второй, разумея, внимательно ли читает. Первый же ему: «Оч-ч-чень остроумно!»
Сантуш потом долго не мог понять, что же тут смешного. Я тоже.
Такой историей мог угостить или муромчанин, или семинарист. Семинаристов на флот не призывают, так что выбор невелик. Ретроэволюция искривила муромчанам мозги в сторону древнеславянскую в весьма странном, лубочном варианте – отсюда и речь, и манеры, и другие колоритные странности.
Знакомиться с матчастью нам выпало на собственном взлетном поле сектора.
Лично для меня знакомство оказалось неожиданным и легким. Неожиданным, потому что для обеспечения работы ЭОН на Грозный пригнали авианосец «Дзуйхо» – старое учебное корыто, на котором я начинал еще в Академии. Легким – по той же причине. Сколько кадетского пота во время оно было пролито на его заслуженную палубу!
В общем, здравствуй, «Дзуйхо»! Не виделись меньше года, а ощущения как от призрака из прошлой жизни!
Жизнь, потому что, очень насыщенная.
Мы уходили на первое задание. ЭОН по плану начинала экстренную боевую учебу. Я знаю, что означает этот корректный эвфемизм. Он обещает жуткую пахоту по двадцать пять часов ежедневно. Эскадрилья наша, конечно, в кавычках – всего шесть пилотов. Зная товарищей начальников, уверен, что народ они подобрали сплошь бывалый и опытный. Но все же, кроме нас с Комачо – никто друг друга в глаза не видел, что уж говорить о совместной боевой работе! Эскадрилью нужно было срочно слётывать, так как нам гарантировали массированное веселье в самом скором времени.
Каким конкретно способом и где именно будем развлекаться, нам не объяснили. В конце инструктажа, когда товарищ Иванов разрешил задавать вопросы в «любом количестве, но не больше трех», данный интерес он мастерски игнорировал.
– Локализация и специфика летных заданий в настоящий момент находится на этапе доуточнения. Еще будут вопросы? Если нет, прошу незамедлительно проследовать на летное поле сектора и заняться получением матчасти. Вас ждет легкий авианосец «Дзуйхо», временно переданный в мое… наше распоряжение.
Наш старенький самурай стоял на бетонке – не нашлось ему места в подземных капонирах. Начавшийся снегопад (в районе Новогеоргиевска зимой бывает мокрый снег, хотя вот и джунгли, вроде бы, совсем под боком: чего хотеть от планеты с названием Грозный!) выбелил его чело, так что на вид корабль стал седым и совсем дряхлым.
Когда мы – семеро смелых – шестерка пилотов во главе с капитаном Александрой, шли сквозь размеренную космодромную суету, пелена снегопада в стороне от «Дзуйхо» пришла в движение. К небу устремились могучие шлюзовые створки, и предвечерний сумрак загустел черной тенью.
Она вздымалась все выше, рождая тектоническую вибрацию. Наконец, наружу выплеснулось пламя и могучий рев, которые подняли тень выше, еще выше и еще. И вот над головами