Пилот особого назначения

пить после бани, но, рассудив, что здоровье нам может и не понадобиться, плюнули и употребили.
Горячий южанин Сантуш долго сопротивлялся. Он не мог понять, как можно добровольно лезть в раскаленную влажную топку и хлестать друг друга вениками?!
– Ничего, брат. Ничего-о-о… – пробасил Настасьин и, воспользовавшись подавляющим превосходством в массе, затолкал Комачо en el infierno de crudo

. – Ты, брат, говорил, что и водку не пьешь! Это все от латинской твоей необразованности… Сейча-а-ас… О-о-о так!
Уроженец Большого Мурома и сам был немаленький. Здоровяк Комачо казался на его фоне подростком.
– Idioto! Russo idioto! – выл Сантуш под веником.
– Ничего-о-о… мы люди православные. В Бога веруем и водку пьем!
– No soy ortodoxo! Yo soy un católico! – Комачо запоздало, но громко, во весь голос вспоминал о своем католическом вероисповедании.
– Папуля! Вот я сейчас из тебя всю гадость повышибу! И латинство твое мерзкое! И табачище твой жевательный! И табачище нюхательный! – ударение на букве «а», разумея отвратительные сантушевы привычки.
В самом деле, ничего. После третьего захода, да с контрастным бассейном, да с холодным квасом Сантуш размяк и дальше парился без посторонней помощи. Ну а уж насчет «водку не пьёшь», так тут Клим и вовсе погорячился. Выпить камрад Сантуш был не дурак. Результировали баньку родной сорокаградусной все вместе, и Комачо не отставал.
По распоряжению Иванова поляну застелили в капитанском салоне (чтобы не разлагать экипаж) и всё было как надо: водочка, горячая, обильная еда. С уважением к продукту и процессу.
Сам вождь, конечно, не пил, да и появился из вежливости на десять минут.
– Вы не находите, друзья, что… м-м-м-м… – промычал Комачо, когда за Ивановым прошипел пневматический замок, герметизируя салон. – Даже не знаю, как сказать…
– А чего стесняться? – ответил Кутайсов. – Кормят, будто гусей на убой. Вон, даже выпить разрешили, хотя в походе оно положено только «радиоактивной» БЧ.
– М-да, – Артем поддел полную ложку дымящегося пюре и внимательно ее обозрел, – гуси не гуси, но точно как в последний раз. Не помню, чтобы на авианосце так кормили.
– Грибочки дивно хороши! – сказал Настасьин и моментально с теми грибочками расправился. – И сиг малой соли. На что жалуетесь, братие? Жить надо сегодня, ибо что будет завтра одному Богу ведомо.
– Ну, за прекрасное сегодня? – предложил я, завладев потным графинчиком с целью начислить.
Артем повелительно взмахнул рукой, и мы употребили. Только Клим отстал, так как занимался снаряжением мощнейшего бутерброда из сига малой соли с лимонным соком, сыром и хлебом.
– Что за ерунду нес наш папа, насчет гипнокодирования и прочее? – спросил Кутайсов, закусив котлеткой. – Всем известно, что это чушь. Или не чушь?
– Это ты, Паша – чушь, – ответил Комачо, увлеченно нацеживая водку по ножу в стопку с томатным соком. – Пси-кодирование вполне реальная вещь. Видел я парней после спецобработки у нас в Тремезии… Ни черта хорошего. Но это грубая работа. Есть варианты с куда более тонкими настройками. Вы в России просто ничего не знаете, как дети, клянусь святым Яковом!
Комачо опрокинул получившуюся двухслойную смесь в глотку и зажмурился.
– Я не чушь, – обиделся Кутайсов.
– Видеть не видел, но сам, лично, лежал под «мозголомом». Технология, в общем, схожая, насколько я понимаю. – Поддержал я Сантуша, встал и вторгся в нутро судка с фрикадельками под томатным соусом.
Секунд семьсот пришлось истратить на объяснение, что такое тетратамин, психосканер, как я под него угодил, как выбрался и какие еще фокусы вытворяли умельцы «Эрмандады» вдали от державных очей двуглавого орла.
– Я в шоке. За Румянцева, чтобы тебе, брат, и дальше так везло! – поднял стопку Ревенко. – Наливай, Румянцев!
Мы выпили, а я засмущался.
– Ничего-ничего! – сказал Клим. – Вы с Комачей, как Кастор и Поллукс! Хочешь огурчик?
– Я Комачо, – поправил Сантуш, пока ваш неумелый рассказчик отмахивался от огурчика; ненавижу закусывать разными соленьями.
– Как только таких подлецов терпят? – возмутился Разуваев, изъяснявшийся сегодня для разнообразия на чистом русском. – «Эрмандада» ваша… концерны… Если правда то, что вы с Андреем рассказываете, надо там порядок навести! Вот кончится война…
– За победу! – возвестил Ревенко, а мы поддержали командирский почин.
Я завладел жульенницей, отворил крышку и произвел разгром содержимого, а Клим оделил всех горками салата «Столичного», исходившего майонезом. Комачо заправился еще одной «Кровавой Марией», а после и нюхательным табаком из манерки, что всегда была при нем.
–