Пилот особого назначения

подсчетом тел и так далее. Всюду велись нормальные такие разговорчики, какие бывают в конце нормального рабочего дня (я интонации имею в виду – никак не содержание).
– А почему я должен опять убирать кишки?!
– Р-р-р-азговорчики, Свиньин! Это ты «баклажан» в коридоре шарахнул? Тебя просили? Вот теперь убирай!
– Так Хамадеев…
– Р-р-разговорчики!
– Ты смотри, это вот этот нас на входе в ангар из пулемета прижал, – (протягивая голову с шеей и куском плеча).
– Да? Не-е-ет! Вроде не этот! Тот был темнокожий, а этот прям белоснежка.
– Иди ты!
– Точно запомнил – темнокожий!
– Тела в кучу не валить! Отдельно иденте.. идентифици… блин, в общем тех, кого опознать можно!
– А как мы это поймем, старшой?
– А вот я сейчас из тебя неопознанный летающий объект сделаю, для примера – вылетишь в технологический колодец, тебя потом никто не опознает!
– Нежности в вас нету, старшой…
И так далее. Ни-и-икаких эмоций – на работе люди.
У меня эмоции были. Пару раз я чуть не сблевал. Сантуш держался надменным молодцом. А потом… потом, товарищи, я глянул на шеренгу ходячих пленных и увидел ее – Фэйри Вильсон.
С перевязанной головой, спекшейся коркой вместо волос, но очень злую. Порадовался, что в скафандре человека, то есть меня, не вдруг узнаешь.
«Надо бы предупредить наших циклопов. Она ж сейчас кинется – вон как глазами стреляет!»
Не предупредил – уж очень убедительно выглядела победившая сторона.
Прибыл товарищ Иванов, запакованный в какую-то редкую модификацию «Саламандры» серебристого цвета. Обычные легкие скафандры такого рода – оранжевые или голубые, а тут видать по всему – статусная вещь! С ним: Александра, техники и смена пилотов-навигаторов.
Он сразу подошел ко мне, откинул забрало (на удивление ангар не был разгерметизирован, да и силовой эмулятор уверенно выдавал 0,8 «же»).
– Приступайте, Андрей. Мы без вас Блада не опознаем, да и в иерархии не разбираемся.
– Так нечего приступать. Жив и здоров – вон он, пятый справа. А возле него – Чарли Небраска, их лучший истребитель… не знаю, может быть на настоящий момент – старшина истребителей.
– Небраска, пф-ф! – Фыркнула Саша. – Всегда было интересно – это фамилия или позывной?
– Не могу знать, – это я.
– Фамилия, – это Комачо.
– Лишнее! – Это Иванов. – Салмана дель Пино и Доктора Скальпеля не видно?
– Никак нет. «Алые Тигры» полагают, что оба погибли на Шварцвальде в ноябре.
– Товарищ Сантуш, подтверждаете? – Поворот к Комачо.
– Да бес их знает! Там такая мясорубка была, тушите свет! А мы тела не очень-то опознавали – не успели просто. Ну, вы понимаете – чужаки, а потом Моргенштерн взорвался…
– Понимаю. Значит, запишем пока в пропавшие без вести. – Поворот ко мне. – Надо с Бладом и этим Небраской предварительно побеседовать. Пока от боя не отошли. Идите, Андрей.
– Насчет чего побеседовать?
– Насчет всего. Напугайте их, ваше появление будет психологически выгодно. Вдруг сболтнут нечто полезное? И вы, Лев, – обратился он к лейтенанту Степашину, который заблаговременно подступил к начальству, – ступайте для достоверности. Подыграйте по ситуации.
Сказано – сделано, я пошел. Вдогонку раздались печальные слова Иванова:
– Жаль, Румянцев не разбирается в методах оперативного дознания – такой момент пропадает…
Приободрил, блин! Я ж, в самом деле, ни уха, ни рыла! Ну что же, будем пугать!
Вот он, Блад! Всё так же аккуратно выбрит, наутюжен, будто и не был в бою! А глаза –абсолютно безумные…
Двое осназовцев выдернули его вместе с Небраской из шеренги и подвели к нам.
– Здорово, предатель! – Бросил мне Небраска.
Блад промолчал, глядя в подволок.
– Взаимно. – Ответил я. – Ничего не хочешь сказать? А, Кормчий?
Долгий взгляд, дьявольщина, а в глазках-то совершенно нешуточное сумасшествие!
– Мне с тобой разговаривать не о чем, мой нечестивый брат! – Сообщил Иеремия торжественно.
– А если подумать?
– Смешно слышать такой совет от того, кто сам ни разу в жизни не думал самостоятельно…
– Церемонии разводить будем?! – Взревел Лев, очень натурально, я аж подпрыгнул, а он рванулся к Бладу, засадив тому в горло ствол автомата. – Я тебя, суку, прямо здесь кончу! И уродов твоих заодно! И никто мне ничего предъявит! «При попытке побега»! Ты меня понял, гондон?! Говори, падаль! Будешь сотрудничать?!
– Н-ну, я так и думал, кхе-кхе, – прохрипел Кормчий. – Вам всем от меня что-то надо. И вы мне ничего не можете предложить взамен. Даже сделать ничего не сможете, так как смерти и пыток я не боюсь – боль очищает.
– Может, ну его к лешему, а? – Сказал Лев, показательно успокаиваясь и убирая автомат. – Предлагаю устроить