Пилот особого назначения

плясать над клавиатурой.
Глаза.
Зрачки неподвижные. Расширенные…
– …А то ты так страшно вкалываешь, прямо жалко тебя! Давай пособлю, я же монтажник второй категории! А ракеты эти – так мне же с ними лететь!
– Не. Надо. Я. Справлюсь. Осталось. Не. Долго. – Ответил инженер.
Весь этот разговор только выигрывал время. Нибелунг оценил самого парня – одурманен суровой дозой наркотиков, не иначе. А теперь он вглядывался в монитор, анализируя, что именно вбивает в их ракеты специалист.
Он достаточно разбирался в программировании, чтобы понять: никакого отношения к штатной работе боеголовки или двигателей данная последовательность символов не имеет!
А к чему?
Это не имело никакого значения.
Парень прошелся по двум ПУ из трех. Что он в них ввел? Сколько секунд до завершения последней программы?
Режим полномочий Нибелунга включал в себя лицензию на убийство.
Он вытянул из набедренного шва шестидюймовую нить. Прозрачная, как стекло, толщиной в миллиметр. Его пальцы сдавили ампулу в основании нити. Электроразряд инициировал связи в кристаллической решетке конвикорда, и шнур на пять секунд превратился в невидимое шило алмазной твердости.
Острие вошло в сердце инженера, даже не заметив преграды одежды, кожи и мышц. Пронзив аорту, шнур разлетелся мельчайшими и острейшими осколками, которые растворятся в крови без следа.
Спец даже не охнул. Просто тело сделалось тяжелым и стало оседать на палубу. Нибелунг аккуратно подхватил его подмышки и усадил на бортик ТЗМ – умаялся человек, пусть отдохнет.
Одобрительный взгляд Веста. А больше никто ничего не заметил, потому что во вторую «Кассиопею» в это время заводили топливную штангу, а она никак не заводилась.
– Ну мать же вашу! – разорялся пилот. – Почему я в атмосфере на лету умудряюсь заправиться, а вы на ровной палубе нет?!
– Попробуй! – отвечали ему.
До уставшего инженера ли?!
– Ребята, – сказал Нибелунг, подходя к кучке людей с нашивками инженерной службы. – Ребята, там вашему нехорошо. Сел и сидит. Вы бы глянули, а то нам улетать пора, да и парня надо проверить.
Техники недовольно зашевелились, прервав созерцание чужой работы.
– Ну и?
– Что «ну и»? Я говорю, ваш камрад, вроде как поплохело ему, сел на ТЗМ и молчит. Так вы бы разобрались. Это ж ваш камрад. – Обстоятельно разъяснил герр Штольц, автоматически кривляясь и бутафоря «под деревенщину».
– Ты не перегрелся? А то уже который час в шлеме! – Ответил некто участливый, после чего «ребята» хором отвернулись.
– Ау! Я не понял!
Дальше все заговорили разом.
– Что ты не понял?
– Вон Хесус, стоит, работает.
– Шатает его, правда.
– Так его с обеда шатает, как потрещал после курилки с тем эрмандадовцем, так с тех пор сам не свой. Устал, наверное.
Голос Веста в рации:
– Тревога!
Он резко обернулся, рука легла на кобуру.
Этого не могло быть. Инженер с разорванной сердечной мышцей стоял у ТЗМки и упрямо вбивал код.
Нибелунг не думал. Обездвижить и пусть наука разбирается. Не думал и Вест.
Две тропфен-пули угодили в колени Хесуса. В стороны брызнули осколки костей, мяса и много крови. Очень много крови.
– А-а-а-а! – По палубе шарахнул многоголосый крик, но там не было одного голоса – инженер Хесус молчал.
Молчал, стоя на обрубках ног, и продолжал печатать.
– Валим его! – Выдохнул Нибелунг.
Ствол остановился на уровне чернявой головы в пилотке, палец выбрал слабину спускового крючка…
Пальцы того, что раньше было Хесусом Квартероном, ввели последние цифры и переместились к кнопке «ввод»…
Бинарная смесь смешалась в каморе «Тульского Шандыбина», проскочила искра…
Пистолет взорвался выстрелом!
Но его никто не услышал, потом что мизинец утопил «ввод». Оглушительный в замкнутом пространстве выстрел пропал во взрыве сокрушительного могущества.
Шесть тяжелых ракет «Мартель» детонировали разом! Им вторили полные баки и люксогеновый танк Х-передатчика.
Все произошло слишком быстро, слишком быстро даже для феноменальной реакции агента Нибелунга. Он не успел подумать «Это конец», не успел зажмурить глаза, ничего не успел.
Просто какая-то часть души, функционирование которой не связано с мозгом, злорадно констатировала: «Шиш тебе вместо демобилизации!»
Мечты герра Штольца о мюнхенском домике, мечты сеньора Квартерона о красивой жизни, равно как и мечты десятков людей мгновенно испарились в нестерпимом жару. По палубе прокатилась многократно отраженная ударная волна, расшвыривая тяжеленные флуггеры, как картонки, не говоря о хрупких и беззащитных человеческих фигурах.
Аутодафе состоялось.

Декабрь,