Пилот особого назначения

Сантуш. Кто еще в нашем насквозь славянском коллективе будет величать товарища «амиго»? – Или забыл?
– Тысячу и один раз. – Машинально поправил я. – Такое забудешь! Скажи лучше, Комачо…
Пауза, чтобы он смог по-идиотски схохмить.
– Комачо, – схохмил он.
– …Думал ли ты, что придется ходить вот по этой палубе, вот под этим подволоком, как дома? А?
– Нет, амиго Андрей! Максимум о чем мечталось, так о том, чтобы увидеть, как его торпедами расковыряют! А теперь вроде как свое…
– Это оттого, что на саблю взято! – Рассудил Настасьин. – А что за обычай такой? Что за «Огонь исцеляет»?
– Это пираты любили для бодрости в эфир орать. Вроде как боевой клич. Ну и чтобы жертва знала, кто прилетел. – Сантуш пустился в воспоминания. – Про огонь – общий девиз, а еще были индивидуальные. Много разных. Чарли Небраска кричал: «На ножи!» Фред Пикок, Андрей его не застал: «Ад переполнен!» А Фэйри Вильсон: «Зацелую до смерти!» Ну и всякое еще было, всего не помню.
– Вот же богомерзость! – Сказал Клим. – Всех, всех упокоили, слава Создателю!
– Не, не всех. Небраска теперь сидит, как и Блад – под следствием. Надеюсь, обоих шлепнут.
– А Фэйри что за баба? – Спросил Разуваев и облизнулся.
– А Фэйри мертва! – Отрезал я, пока народ не начал вспоминать, а я не дал кому-нибудь в рожу.
После чего разговор сам собой свернулся в сингулярность, так как техперсонал извлек наши тушки из скафандров.
По трансляции прозвучал голос пилота-навигатора:
– Экипаж, внимание! Выход на разгонный трек через пять минут! Приказываю: всем занять места согласно расписанию! – Потом голос откашлялся и по-человечески предупредил. – Я серьезно, тут дейнекс-камера на ладан… если во время разгона накроется силовой эмулятор, всех храбрых намажет на переборки! Потом закрасим, чтобы не отшкрябывать!.. По местам, короче!
«Веселый!» – одобрительно подумал я.
После чего мы все расселись в креслах-компенсаторах, а «Левиафан» как следует поднатужился и нырнул в Х-матрицу.
Альцион.
Чтобы донырнуть дотуда, изношенным и не самым совершенным движкам LM-225 пришлось пять раз погружать корабль в подпространственный кисель. Потому что Альцион далеко.
Далеко – не то слово!
Если представить владения Великорасы в сильно упрощенном виде, получится колоссальная буква Y, где нижняя планка – Объединенные Нации, правая – Конкордия, точка в середине между ними – Большой Муром, а левая – это Тремезианский пояс и небольшой, известный нам, кусок Чоругского Домината. От середины нашей планки, где расположена Земля, до Тремезии – две тысячи парсеков. Еще две тысячи – до чоругов.
И вот за ними, за территорией, которую братья-раки почитают сферой своих интересов, за границей даже условного их контроля, лежит система Альцион. Совсем пустая и совсем ничья, потому что хрен достанешь.
Каюсь, я не знал, что это за звезда и где. Вся ЭОН спасовала, кроме эрудированной Саши Браун-Железновой, которая имела под кудряшками «много кое-что» по выражению Сени Разуваева.
Туда бы прыгать на рейдере Главдальразведки… Их мама верфь и папа военфлот рожают именно для таких случаев!
Но нельзя.
Потому что мы не существуем. Рейдер пиратский, ворованный. Флуггеры чоругские – одна сплошная неучтенка. А нас нет и быть не должно: ни документов, ни уникальных сигнатур, ни позывных в эфире – ничего.
Описывать наш рейд от моего лица – тоска смертная. Хоть я и могу заполнить полноценный авторский лист рассказом об эволюциях на высоких орбитах, а также какие меня в это время терзали эмоции, не думаю, что тебе, мой верный читатель, будет интересно.
Да, выгрузились в космос на орбите Береники.
Да, «Левиафан» поднял «Асмодеи», те вошли в атмосферу, врубили могучие СР-сканеры и обнаружили компактное скопление… некоего материала на поверхности Береники. Первое и третье звенья ушли вместе с «Кирасирами» осназа к планете, а мы, второе звено, остались караулить, усевшись почти на рубеж магнитосферы.
Болтовне в эфире поступила дробь, и это зело верно. Ведь то, что мы не умеем перехватывать гравимодуляции чоругских раций, вовсе не означает, что искомые чужаки тоже такие тупенькие.
Начались тоска и разложение.
Осназ на планете работает тяжело и опасно. Переговоры по узконаправленным каналам – хрен засечешь. Нам общаться запрещено. Ску-у-ука!
Недаром я говорил, что военный пилот – профессия терпеливых! В тот раз терпеть пришлось больше восьми часов, даже бояться надоело. Пока, наконец, события не начали разгоняться.
Ожила связь.
– Здесь Иванов. К месту осуществления поисковых работ на полной скорости приближается групповая цель. Это определенно наши старые знакомые. Приказываю