Пилот особого назначения

и до виселицы.
Впрочем, шутки шутками, а мы с Комачо Сантушем влипли крепко! Ой, крепко! И виселица вдруг оказалась до ужаса реальной – ведь мы во власти чокнутых из Великой Конкордии, где, как мне объяснили, за шпионаж полагалось именно это архаическое устройство – перекладина, скользкая веревка с петлей на конце, люк и недолгий полет к предкам длиной в метр.
Нам шили именно шпионаж.
Что значит шили?!
Пришили , друзья мои и внимательные читатели! При-ши-ли! Вот так! В одно касание!
Конечно, клоны нас спасли от быстрой кремации. Наши с Сантушем «Хагены» были обречены, когда мы улепетывали от плазменной волны сверхновой, в которую превратили злобные пришельцы наш Моргенштерн. И никуда бы мы не улепетнули, если бы не очень вовремя подвернувшийся легкий авианосец «Гард» военно-космического флота Великой Конкордии.
Вот тоже, кстати, удивление миру…
Вдумайтесь: чужаки взорвали звезду! Это ведь не петарда, не контейнер силумита и даже не сверхзащищенная петербургиевая

БЧ. Звезда взрывается согласно собственному жизненному циклу, который повинуется законам настолько величественным, что все телодвижения сапиенсов рядом с ними – суета муравьев.
И тут на тебе: прилетели и взорвали. Разрыв шаблона и отвал башки. Но это к слову – в те дни моя башка болела о другом.
Полчаса прошло после выхода из Х-матрицы, когда «Гард» умчался из гибнущей системы звезды Моргенштерн. Вот вам мизансцена: мы с Комачо Сантушем на полетной палубе авианосца. Сидим на стопорных башмаках подле моего «Хагена» и мерзко потеем. Нас только что вынули из скафандров, поэтому пот особенно заметен – летными комбезами можно селедку засаливать.
– Ну что, брат…
– Это трындец, брат!
– Ах-ах-ахренеть!
– Ну ваще, что-то у меня сердце раззвонилось…
– До инфаркта – один шаг!
Так между нами проистекал содержательный диалог. Вокруг шустрили клонские палубные техники, как обычно величаво и с чувством важности момента, а на бимсах сияли золотом фравахары – тоже как обычно.
И тут…
Пространство палубы рассекает маршевый топот, десантники в полной экипировке – целое отделение: ствол под дых, лежать, морды в пол!
В чем дело?
Извольте:
– Вы задержаны по подозрению в шпионаже и проносе особых следящих устройств на борт боевого корабля Великой Конкордии!
– Каких, в червонную задницу, особых устройств?! – Заорал я и попытался обернуться, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза клонского офицера, оттарабанившего сию ахинею.
Рядом блажил по-испански Сантуш, а меня, больно стукнув, вернули в исходное положение «мордой в пол». Это здорово прочищает мозги, товарищи. Точно говорю.
Потому что, когда в плечо впечатался приклад автомата, голову навестила ценная мысль: «Мать моя! Ниппонский бог! Да у меня же на руке целый натуральный шпионский комбайн! Замаскированный под переводчик «Сигурд»!»
Вот так всё просто. Среди пиратов это был просто киберпереводчик, а стоило попасть в руки государства – готовое дело.
Я тогда не знал, как именно, но его работу запеленговали, быстро раздедуктировали кто, где и что (ваш покорный слуга, весь такой нежный, у них в гостях) и разобрались. Быстро, четко и безжалостно. Это не талантливые любители. Это настоящая контрразведка, за которой мощь огромной империи.
Нас с Сантушем предусмотрительно заточили в разных карцерах, чтобы мы не могли скоординировать вранье. И всего через сутки перевели на тяжелый авианосец «Римуш», который теперь пёр через пространство в неизвестном мне направлении.
Я вывихнул мозг, придумывая, как объяснить клонскому дознавателю, что ГАБ подложило мне свинью в обличье «Сигурда» вовсе не для того, чтобы шпионить за Великой Конкордией, и при этом не расколоться, за чем именно я должен был шпионить. И как вообще спасти свою драгоценную жизнь?!
С последним пунктом выходило неладно. Собственно, с нами все еще цацкались только потому, что надеялись выведать, как работает, или хотя бы как активируется моя машинка.
Что я мог сказать? Какие тайны выдать? Чем купить жизнь? Решительно нечем. Меня можно было растерзать калеными щипцами – я ничего не выдал бы, потому что ничего не знал.
Голые железные стены, руки скованы за спиной, холодная стальная табуретка привинчена к полу, хрестоматийная лампа в лицо и голос дознавателя из темноты.
Лампа такая яркая, что я не вижу его лица, и кажется, что со мной разговаривают руки, перебирающие карандаш под конусом света.
– Напоминаю, что вы обвиняетесь в шпионаже. Вас ждет виселица. Если вы думаете, что это легкая смерть, вы заблуждаетесь. Я могу шепнуть пару слов и вашу петлю затянут