Пилот особого назначения

из танков по периметру экваториального канала. Электромагнитные катушки ожили и благодарно приняли ток. Трансвещество, полученное при температурах и давлении ударного фронта сверхновой, забурлило, вспенилось и понеслось по контуру циркуляции, всё ускоряясь.
Когда скорость обращения достигла околосветовых показателей, блокиратор гиперболоида – квадрат тормозных стержней километровой площади – поднялся из активной принимающей зоны, окруженной миллионом тонн эсмеральдита. Заработал пионный реактор, подавая ток на контур, где в мгновение образовалась направленная виртуальная масса, равная массе планеты, и зеркало мазнуло по туманному небу невидимым колдовским конусом.
Грандиозная энергия разогнанного транслюксогена была сконцентрирована гиперболоидом и выплеснулась на миллиарды километров, далеко за пределы притяжения Альциона.
А там…
В Х-матрице, складчатой по природе, поднялась суперскладка – гребень, который торчал среди единообразия фрактала, как указательный палец над кулаком.
Бесконечные минуты шла сия дробноразмерная волна через ады Х-матрицы…
«Левиафану» не повезло столкнуться с системой пассивной безопасности стоянки ягну.
Рейдер, по сути не летящий, а падающий в подпространство, меж его складок, напоролся на асимметричную стену, невозможную в природе фрактала. И он рикошетом вылетел из Х-матрицы.
Дьюары Х-движения не выдержали нагрузки, которая скачком превысила допустимые нормы на порядок. Корабль кувырком вышел в обычную эвклидовость. Члены экипажа, от капитана до механика, вдруг превратились в безвольных амеб, которые видели, как их судно несет прямиком в атмосферу неведомой, зловещей планеты и не могли пошевелить даже пальцем ради своего спасения.
По отсекам метался лишь одинокий инженер Степан Павлович Приходько, не понимавший, что случилось: с двигателями, кораблем, экипажем, Х-матрицей, непостижимой и незыблемой.
Он пинками загнал мычащих коллег в бронированную цитадель центрального отсека и заблокировал переборочные ворота снаружи. Сам же припустил в двигательный, бороться за живучесть, пытаться реанимировать хоть что-то, что на этом несчастном корабле еще могло работать…
Практическая астрография не радовала. Совсем не радовала. Я стоял в полном одиночестве над стационарным планшетом, так и этак вертя голограмму системы Альцион. Планшет жил в «ученой» выгородке Склада №5, на Грозном.
Эскадрилья Особого Назначения сидела (а также лежала, слонялась и разлагалась) в расположении Тринадцатого Сектора Новогеоргиевского космодрома. Вовсе не потому, что «мы к земле прикованы туманом», как поется в древней песне. С тех пор, как те ноты легли на бумагу, минули века, и для флуггеров нет нелетной погоды – по крайней мере, если мы говорим не об атмосфере газовых гигантов. А вот нелетное состояние очень даже есть.
Нас, всю эскадрилью, будто обухом по голове хватили, когда барраж из четырех разведывательных зондов сообщил: «Левиафан» в расчетной дельта-зоне не появился.
Следовательно, мы остались без Главного Начальника. Хотелось надеяться, что временно – однако с надеждой выходило не очень. Лично у меня уж точно.
Два вопроса, связанных с воинской практикой, встали как… м-м-м… в общем, крепко встали, как зверь, на двенадцать часов!
Первое: как воевать будем? Нам даже никто приказа отдать не мог, ведь официально мы не только никому не подчинялись, мы даже не существовали.
Второе следовало из первого: что будет с нами? Ну вот так, по-простому? Пока нас прикрывала могучая тень товарища Иванова, мы были секретными пилотами особого назначения, такими таинственными, что даже ГАБ не смело чирикнуть: кто это оккупировал родной Сектор 13 и здрасьте не говорит?!
А теперь? Куда нас всех без отца-командира, учитывая ой какие непростые биографии?!
«И понесло же тебя, товарищ Иванов, к черту на рога, – думал я. – Самурай, блин, монополь Дирака тебе в пульсар…»
Я ворочал голограмму с боку на бок. Вот Альцион. Ладонь на себя, пальцы в стороны – увеличение и приближение. Голубой гигант.
Щелчок, возле картинки возникла сопроводительная цифирь. Класс B9 III – ничего особенного. Вот Береника, с которой мы недавно столь удачно слиняли. Еще пять ледышек на дальних, очень дальних орбитах – бесполезные скопления льда и пыли, вроде нашего Плутона. Не планеты – недоразумение.
Пояса астероидов… что-то их многовато в системе… Ягну над чем-то потрудились? А вот жирный, очень жирный газопылевой диск. Его внутренний край сереет примерно в десяти миллионах километров от Береники.
Над диском должен был материализоваться «Левиафан». И не материализовался.