Пилот особого назначения

Тысячи парсеков от Солнца, тысячи парсеков от Грозного. Далековато. Естественно, никакие наши средства обнаружения не могут контролировать на таком расстоянии выход корабля из Х-матрицы. Но в ходе первого рейда нами были выпущены в систему Альцион четыре больших БПКА (в просторечии – разведзонда) «Метеор». В числе прочего они должны были засечь прилет «Левиафана» и сразу же отбить нам депешу по Х-связи.
Да и сам «Левиафан» на связь обязан был выйти! Это ж вам не жене забыть позвонить! (Что тоже свинство, не спорю. Но подобная забывчивость на службе не просто свинство, а преступление!)
«Ну и куда ж вы делись, черти?!»
Такая мысль мучила не одного меня. Причем, я уверен, что люди более звездатые погонами мучились куда сильнее. Где, где они, с крупнокалиберной компетентностью?!
В унисон мыслям чавкнуло кольцо сфинктерного входа. (Ученый хлам располагался в обычном для нас надувном модуле со всеми туристическими последствиями для антуража.)
– Здравствуй, Андрей.
– Наше вам!
– Андрюша.
– Салют, лейтенант!
Я обернулся. Пожалуйте: Ревенко, Разуваев и Космолинский – непонятного звания гражданин в штатском, который заведовал у нас наукой. «Андрюша» – это, конечно, прекрасная капитан Браун-Железнова. Теоретически «Андрюшей» меня мог приласкать и Сантуш, но из уст Александры оно гораздо приятнее.
Капитан выглядела нехорошо: прическа в растрепе, глаза красные – сразу видно: плакала.
Поручкались.
Зареванные глаза Саши сообщили, что сегодня я именно Андрюша, то есть – дробь службе.
– Вникаешь? – поинтересовался Космолинский, засовывая ученые руки в голограмму.
– Скажи, Саша, что, никаких вестей? – спросил я, проигнорировав риторический вопрос науки.
– Молчат, проклятые.
Сеня Разуваев обнял ее за плечи, тряхнул неуставным своим чубом и принялся утешать.
– Ой, ну шо вы, товарищу капитану! Шаланда наша вон куда шнобель сунула! Тут бикицер не выйдет – далековато! Еще двух суток нет, а вас уже штивает, як на волне. Спокойнее треба! – Ударение на первое «е», одессит, мля.
Саша вежливо, но настойчиво спихнула его руку и отошла в сторону. В мою сторону, за что ей огромный мерси.
– Однако непорядок, – констатировал Ревенко, как водится, бдительный. – Я понимаю: вышли в дельта-зону, напоролись на неприятности, все умерли. Но Х-связь-то есть! «Метеоры» летают! Сообщение послать! «У кого жена, брат, мы не вернемся назад!»
– «Зато будет знатный кегельбан. И старший ответил: есть, капитан», – машинально продолжил цитату Космолинский, гипнотически и бесполезно вращавший голограмму.
Делать этого явно не следовало, так как капитан у нас был совсем не такой железный, как в бессмертном стихе. Саша всхлипнула, уложила лицо в ладошки и принялась дрожать. Галантный одессит Разуваев моментально смахнул с банки стопку планшетов и усадил ее, всячески ободряя.
– Та они не за цэ говорили, цэ ж пустой базар, цикависти ради разговору!
– М-да. – Только и смог сказать ваш покорный слуга, беспомощно посмотрев на Сашу. – Слушай, Артем, а если предположить, что «Левиафан» из Х-матрицы вообще не вышел? Ну вот так: вошел и там остался? Это ж пространство дробной размерности, бес его знает, как там оно…
– Бред, – прокомментировал Космолинский.
– Ты в Академии своей вообще чему учился, голубь мира? – Это Ревенко, которому и был адресован вопрос.
– Ладно, ладно, я ж так, в формате предположения! – Мне пришлось для надежности отрицать свои слова взмахами ладоней.
– Цена такому предположению дерьмо. – Артем был непреклонен. – Корабль двигается в Х-матрице, пока работает привод люксогенового двигателя. Только он держит корабль между складок пространственного фрактала! Если Х-двигатель выйдет из строя, борт просто вышвырнет в обычное пространство! В самом худшем случае: по кускам! Это физика! «Левиафан» не появился в расчетной дельта-зоне, значит появился в другой, нерасчетной. А мы его не засекли, потому что смотрели не туда! Никаких вариантов! Скажи, Космолинский!
– Космоли-и-инский… – протянула наука, все еще созерцая астрографический объем. – Кхм. Ревенко, конечно, прав, но, так сказать, практическое наблюдение Румянцева рисует нам оперативную картину, с которой придется работать. Рейдер исчез – это факт. Бредовость допущения общей картины не меняет: для нас «Левиафан» потерян так же верно, как если бы он, в самом деле, остался в Х-матрице.
– Их надо искать! – Воскликнула Саша сквозь слезы.
– Солнце лучистое! – Ответил сухарь Космолинский. – Надо, но где? Где ты их собралась искать? Кубатура поиска имеет сторону в десяток астрономических единиц! И это минимальная оценка!
– Но надо же что-то